О евреях и словах - Амос Оз Страница 4

Так все это и продолжалось: от танаим, мудрецов Мишны, эстафетная палочка перешла к амораши, мудрецам-талмудистам, затем к постталмудическим савораим, потом к геоним, чей расцвет пришелся примерно на 700 г. новой эры, потом к ришоним, жившим в эпоху позднего Средневековья, а от них — к ученым начала Нового времени, ахароним; этот термин означает «последние». И действительно, в начале Нового времени еврейская ортодоксальная религиозно-философская мысль остановилась в своем развитии, будучи не в силах расширить дом, который стал ей тесен. Но представители неортодоксальной мысли поддерживали традицию своими способами, пролагая различные маршруты между Моисеем и современностью. Этот новый континуум, открыто и радостно взаимодействующий с нееврейским миром, полный внутренних противоречий, это собрание множества светочей, поднявших новую волну еврейской науки, включает в себя Мозеса Мендельсона (третьего великого Моисея после пророка и Маймонида), Ушера Гинцберга (более известного как Ахад ха-Ам), Гершома Шолема, Франца Розенцвейга, Мартина Бубера, Эммануэля Левинаса, Мордехая Каплана, Авраама-Иехошуа Хешеля и Иешаяху Лейбовича. Все они, по их собственному убеждению, принадлежат к великой цепи еврейской учености, которая началась — и на уровне мифа, и на уровне текстов — с Моисея, первого учителя, на горе Синай.

На некотором отдалении, уже не объявляя себя частью цепи, но имея где-то в глубинах биографии или премудрого учителя-раввина, или начитанную мать, или синагогальное песнопение, стоят Гейне и Фрейд, Маркс и братья Маркс[1], Эйнштейн и Арендт, Герман Коген и Деррида. Они названы здесь не просто потому, что были евреями по национальности — мы не стали бы заниматься самодовольным перечислением имен, — а потому, что в творчестве этих ученых и артистов чувствуется глубокое влияние сокровенного, книжного еврейства.

Есть и третья группа мыслителей. Современные «мятежные» евреи исторически произошли от тех, кто сознательно порвал с ортодоксальной раввинистической наукой, но она все же успела наложить на них свой отпечаток: Иисус, Иосиф Флавий, Спиноза. И так же как в случае с предыдущими двумя группами, здесь можно назвать еще много, много имен.

С исторической точки зрения — если таковая здесь уместна — содержащийся в Мишне обзор еврейской традиции небезупречен и полон пробелов. Немалая его часть окутана мифом. Мы не знаем, существовал ли Моисей на самом деле; Иисус Навин, как мы уже мельком упоминали, выглядит не великим исследователем Торы, а скорее мелким военачальником. Чем именно занимались старейшины? Что можно рассказать о Великом Собрании? Что происходило на раннем этапе вавилонского пленения?

Мы не знаем, и та наука, которой мы доверяем, не дает ответов; однако нам известно, что еще до первого тысячелетия до н. э. у жителей Израиля, говоривших на древнееврейском языке, уже было понятие некой народной общности, основанной на коллективной текстовой памяти. Это понятие — брит, что можно примерно перевести как «завет»; такой перевод передает идею верности евреев Богу (со времен Авраама) и Торе, Устной и Письменной (со времен Моисея). Брит Авраама ограничивался его семьей, Моисей же стоял во главе целого народа (на древнееврейском — ам), считавшего себя потомством двенадцати сыновей Иакова, который сменил имя на Израиль. Стало быть, сынами Израилевыми. Были ли Авраам и Моисей чистой выдумкой? Возможно. Но цепочка понятий и текстов тянется с того времени, как первые дети Израилевы начали употреблять термин брит. И в какой-то момент, не позднее третьего века до н. э., в еврейской культуре установилась письменная традиция, которая с тех пор не прерывалась.

Итак, начиная по меньшей мере с третьего века до н. э., когда евреи стали «геологическим народом с разломами, и обвалами, и пластами, и горячей лавой», их коллективная текстовая память перестала быть геологической; она уже не двигалась неровными скачками, не была затуманена мифами и догадками. Возникла библиотека. Она разрасталась. Сегодня мы храним ее у себя на полках и в ноутбуках.

Изначально танаим были разбиты по парам: пять поколений руководителей Синедриона, каждое состояло из двух человек, партнеров и оппонентов. Последняя, самая великая пара — Гилель и Шаммай; они были к тому же самыми стойкими интеллектуальными соперниками. Затем возникла Мишна, созданная шестью поколениями мудрецов, каждое из которых возглавлял прямой потомок самого Гилеля Старшего. Мишна насчитывает рекордное число совпадений между биологическими и интеллектуальными династиями. Действительно ли смиренный Гилель произвел на свет стольких выдающихся ученых — неважно. Он произвел их на свет в духовном смысле; вот это уже доказуемо, и этого достаточно.

Два Талмуда: Иерусалимский, с его шестью поколениями мудрецов, и Вавилонский — с восемью, опираются непосредственно на Мишну. Они обеспечивают передачу научной традиции (к тому времени уже зафиксированной в письменной форме) от поколения к поколению. Обе талмудические общины веками рождали как равов, так и талмидов, которые потом сами становились равами.

Обратите внимание на постоянную парность, которая и по сей день преобладает в традиционном еврейском учении. Раввинистическая наука любит работу в парах: либо это равные друг другу оппоненты (как Гилель и Шаммай), либо наставник с учеником. Иногда отец, учитель и оппонент — одно и то же лицо. Можете себе представить, сквозь какие психологические трудности приходится продираться ученику!

Это был очень мужской мир, почти лишенный женщин, аналитический, соревновательный, словесный, движимый энергией либидо. В нем шла жесткая интеллектуальная борьба. «Гилель Старший имел восемьдесят учеников; тридцать из них были достойны того, чтобы на них покоился Божественный Дух, как [на] учителе нашем Моисее, тридцать были достойны того, чтобы ради них остановилось солнце, [как оно остановилось ради] Иехошуа бен Нуна, [а оставшиеся] двадцать — средних способностей». Каморки, в которых проходила учеба, были, по словам их обитателей, почетнейшими помещениями. А раввинистическая наука была и остается уделом сильных духом.

Здесь, в отличие от афинской школы Сократа и некоторых современных учебных заведений, необязательно было происходить из богатой семьи, чтобы слушать наставления Учителя. Среди великих равов были и скромные ремесленники, и рабочие. Шаммай — строитель, Гилель — дровосек, рабби Йоханан — сапожник, рабби Ицхак Нафха и рабби Иехошуа — кузнецы, рабби Йосе — кожевник, Реш-Лакиш — садовый сторож, а рабби Нехемья — гончар. Сейчас этот список активно цитируют в Израиле, где бушуют публичные споры насчет распространенного в ультраортодоксальной среде пренебрежения к современному образованию и профессиональной подготовке.

Некоторая часть того, чем занимались танаим и амораим, неинтересна или чужда нам, однако надо отдать им должное: Мишна и Талмуд свидетельствуют о том, что задолго до возникновения европейских университетов существовали огромные иерархические