Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа Страница 3

бы лучше, если бы король больше прислушивался к вельможам, «достойным мужам» из своего окружения, а не доверялся советам всех этих ничтожеств, адвокатов, новоиспеченных дворян, чужих для Франции как таковой, которые ему льстят и не выпускают его из-под контроля. Недостойность королевских советников и слабость короля к этим недостойным советникам были любимым коньком всех полемистов того времени и Годфруа Парижского в частности:

Так что король черств и нежен —

Черств со своими и мягок с чужаками...

Франция обращена в рабство,

Потому что французов не слушают

Те, кто рядом с их настоящей матерью;

Сегодня они оттеснены назад.

В самом деле, несомненно, что у Филиппа Красивого были министры довольно низкого происхождения, в отношении которых не только общество, но даже принцы и папы, осаждающие их просьбами и осыпающие милостями, были уверены, что король им всецело подчинен. Но как эти люди достигли власти? Как они себя вели? Какими были их характеры? Почти ни на один из этих вопросов у нас нет ответа. Перечень министров Филиппа Красивого и его сыновей известен, и хорошо заметно, что некоторые, а именно Пьер Флот, Гильом де Ногаре и Ангерран де Мариньи (основатели первых трех семейств знати из министериалов, позже столь многочисленной во Франции), поочередно пользовались исключительным доверием монарха. Но сколько остается людей, о которых толком не ясно, в какой мере они были исполнителями или инициаторами, «колесиками» или «двигателями»! Что мы знаем о Пьере де Шамбли и о Юге де Бувиле, единственных королевских советниках, снискавших милость Годфруа Парижского; о Жане де Вассуане, Этьене де Сюизи, о Пьере и Этьене де Морне, о Пьере де Бельперше, о Жиле Эйселене, о Пьере де Латийи, о Пьере д'Аррабле, о Пьере де Шаппе и Жане де Шершемоне, — если перечислить только тех, которые, как Флот и Ногаре, исполняли обязанности канцлера? Поскольку адвокат Пьер Дюбуа писал королю докладные записки, которые сохранились до наших дней, обычно считается, что он был важным человеком; и если бы он не позаботился сообщить об этом сам, мы бы не узнали, что он имел меньше влияния, чем мэтры Ришар Леневё и Жан де ла Форе, имена которых сегодня говорят нам очень мало. Объем и характер функций людей короля, игравших самые активные роли, уточнить трудно. Эрудиты с большим трудом восстанавливают список поручений, какие этим людям давали, вознаграждений, какие те получали, и имущества, какое те приобрели. Не более того: лица, так сказать, стерты, как и лица самих королей. Все советники Филиппа Красивого, не оставившие письменных текстов, — загадки для историка, как и сам Филипп Красивый[5].

Флот, Ногаре, Мариньи

От Флота и от Мариньи, которые вместе с Гильомом де Ногаре занимали самое высокое положение, остались деловые письма и тексты речей, но, чтобы судить о них, этого слишком мало. Пьер Флот был одним из тех тонких и неистовых юристов школ Монпелье и Алеса, проникнутых имперскими традициями болонских глоссаторов, из-за которых Филипп Красивый первым из французских королей позавидовал князьям долины Роны. Нормандец Ангерран де Мариньи начал поприще в качестве оруженосца Юга де Бувиля; в 1298 г. он был хлебодаром в доме королевы Жанны; именно королева, неизвестно как и почему, помогла ему «вступить в стремя»; но фигура, несомненно, интересная, этого смелого финансиста, знавшего «все секреты королевства» и пользовавшегося безграничным авторитетом в последние годы великого царствования, отчетливо не вырисовывается, — по-прежнему остаются вопросы, как справились с ним современники после его падения, был ли он «амбициозным и нечестным» или «более несчастным, чем виновным». Что касается Гильома де Ногаре, то из его защиты в деле Бонифация можно узнать о нем все. Он происходил из Сен-Феликс-ан-Лораге близ Тулузы, был доктором и профессором права; с Пьером Флотом, своим покровителем, и с Жилем Эйселеном он, возможно, познакомился в Монпелье; в 1294 г. он вступил в должность королевского судьи в сенешальстве Бокер; через три года, в 1296 г., он приехал в Париж и принял титул «рыцаря короля Франции»; после гибели П. Флота в сражении при Куртре он несколько лет был верным рабом короля, его «секирой». Но набрасывать здесь портрет этого человека, — чьи причудливая фантазия, отвратительная риторика и лицемерные грубости значительно омрачили память о его повелителе и время, в какое он жил, — не имеет смысла. Лучше показать его за делом.

Его и других мы увидим за делом в важных эпизодах, выделяющихся на темном фоне, какой история Франции приобрела с конца XIII века.

Глава II.

Филипп IV и Бонифаций VIII

Важнейшим эпизодом истории конца XIII и первых лет XIV века стала трагическая «распря» между Филиппом и Бонифацием, из-за которой римская церковь попала в зависимость от французского короля.

Именно благодаря союзу с Капетингами папы XIII века смогли окончательно сформулировать теорию о верховной власти Святого престола над национальными церквями, в частности над французской, и успешно бороться со своими противниками в Италии. Со времен Иннокентия III римская курия неизменно старалась не задевать королей Франции, которые, со своей стороны, активно не оспаривали ее теоретические претензии. Но для Святого престола могла возникнуть реальная опасность, если бы папа, забыв об условиях, от которых зависит его хрупкое всемогущество, с большим шумом перенес вопрос своего верховенства, доселе подразумевавшегося как результат взаимного согласия, в сферу принципов. Он рисковал столкнуться с тем, что права, какими дозволялось пользоваться его предшественникам, в его отношении будут оспорены, и вызвать уже назревавшую повсюду[6] реакцию протеста против политической и финансовой гегемонии Рима. Это и случилось с папой Бонифацием VIII, исключительная гордыня которого навлекла при Филиппе Красивом громы и молнии на Рим.

I. Филипп Красивый и предшественники Бонифация.

Вступление Бонифация на Святой престол

Когда Филипп Красивый стал королем, папой был римлянин Гонорий IV, верный примирительной политике предшественников и союзу с Францией. В феврале 1288 г. его сменил брат Джироламо д'Асколи, генерал ордена францисканцев, принявший имя Николая IV.

Бенедетто Гаэтани в Париже в 1290 г.

25 сентября 1288 г. Николай пожаловал королю Франции право сбора десятины на три года, велел собрать с продуктов труда налоги на двести тысяч ливров для Святого престола и усилил французскую партию в Священной коллегии, введя в ее состав доминиканца Юга Эйселена, брата Жиля Эйселена — одного из королевских клириков. В марте 1290 г. он послал в Париж двух легатов, назвав их в верительных грамотах «мирными и преданными друзьями Франции», regni