Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Матышак Филипп Страница 24

И вот новоиспеченный муж под покровом глубокой ночи должен был овладеть девушкой (как утверждает Плутарх, силой; правда не объясняет, как это происходило, если девушка сама того желала). На самом деле жених не имел возможности «сходиться» с молодой женой, где и когда им вздумается, поскольку продолжал жить вместе со своими товарищами по оружию, и, чтобы удовлетворить позывы любовной страсти, ему приходилось ночью тайком ускользать из казармы. Теоретически спартанский муж мог зачать уже нескольких детей, до того как увидеть свою жену при свете дня (что дозволялось ему только по достижении 30-летнего возраста). Власти для видимости запрещали эти ночные свидания мужа с женой, из-за чего супругам приходилось изыскивать любую возможность побыть вместе в нарушение запрета.

Античные авторы называют превосходной задумку окружить брак некоторым флером нелегальности, ибо она позволяла сохранять свежесть супружеской страсти. В практическом плане этим запретом власти давали понять спартанцам, что их государство вовсе не чурается лицемерия и что главное в нарушении правил — позаботиться, чтобы тебя не застукали. Как мы уже видели, Геродот подозревал, что такая же логика распространялась на прочие стороны спартанской жизни, так славившейся своими строгостями и аскетизмом.

В какой-то момент у пары рождался ребенок, поскольку главным предназначением брака было именно это, а вовсе не удовлетворение физических и эмоциональных потребностей супругов. Притом не исключалось, что отцом ребенку приходился вовсе не муж его матери. Если муж по каким-либо причинам оказывался не способен к зачатию, женщина могла поискать себе помощника в этом деле на стороне, — и обычно так и поступала. Более того, случалось и так, что муж сам помогал жене подыскивать достойную замену себе, несостоятельному. Правда, в таких случаях государство настаивало на том, чтобы он подбирал себе «заместителя» с надлежащими евгеническими качествами:

…На тот случай, когда старый муж имеет молодую жену, Ликург, который видел, что люди такого возраста особенно смотрят за своими женами, поступил и здесь не так, как везде: он постановил, чтобы старый муж для этой цели приглашал в свой дом такого мужчину, который ему нравится своими внешними и внутренними достоинствами [и вместо него смог бы зачать детей].

Опять же, на тот случай, когда кто не хочет жить со своей, но желает иметь хороших детей, Ликург и здесь постановил, чтобы такой муж имел детей по согласию с мужем чужой жены, от которой бывают здоровые и хорошие дети[48].

В реальности женщина в подобных случаях не всегда старалась получить согласие супруга. Спартанское общество, судя по всему, сквозь пальцы смотрело на супружескую измену, и, если адюльтер увенчивался рождением здорового мальчика, считалось, что все от этого только выиграли. В конце концов, сама Елена Троянская, знаменитейшая из древнегреческих прелюбодеек, по окончании Троянской войны (когда она была супругой Париса), вернувшись в Спарту, не спрашивала разрешения, а просто продолжила исполнять супружескую роль и впоследствии удостоилась почитания в ранге полубогини местного значения.

Рождение и младенчество в античном мире определенно были самой опасной порой в жизни всякого человека. В Спарте к обычным угрозам добавлялся и сурово-объективный осмотр, которому младенца подвергали вскоре после рождения. Спартанское государство не могло позволить себе кормить «балласт», и в этом смысле младенцу с физическими изъянами или хворями лучше было бы вовсе не появляться на свет. Вскоре после рождения ребенка купали в вине: по Плутарху, это только укрепляло здорового младенца, тогда как слабый мог и не пережить подобной процедуры. Если новорожденный пережил винную ванну, его представляли на суд геронтам из того же племени, что и сам младенец. Если у герусии возникали сомнения относительно его жизнеспособности, матери велели на какое-то время оставить его под открытым небом в горах Тайгет (по поводу продолжительности имеются разночтения в пределах от одной ночи до нескольких дней). Если младенец выдерживал испытание, считалось, что он (или она, поскольку ущербные будущие матери тоже были государству без надобности) подходит для того, чтобы его вырастили настоящим спартанцем (спартанкой).

Ранние годы маленьких спартанцев не особенно отличались от детства других детей Греции, за тем небольшим исключением, что, поскольку все формы труда в Спарте считались уделом одних только рабов и илотов, родители имели массу времени, чтобы растить и воспитывать своих отпрысков. Это, безусловно, отличалось от положения вещей в других греческих государствах, где дети куда чаще видели вокруг себя рабов и слуг, чем собственных родителей, у которых всегда находилась масса дел и занятий поважнее.

По достижении семи лет жизнь спартанского ребенка резко менялась — во всяком случае, у мальчиков. В этот момент их забирали из-под родительского попечения, и они в некотором роде становились подопечными государства. На первой ступени агогэ, называемой ступенью педов (paides), мальчикам предстояло обучиться нормам дисциплины, работы в группе и выносливости. На выносливость делался особый упор. Мальчикам выдавали один-единственный плащ на все случаи жизни и на любую погоду, спать им полагалось на жесткой подстилке из охапки тростника, который они должны были собственноручно принести с берега реки. Вместо папы с мамой их «семьей» становилась группа таких же, как они, начинающих обучение мальчишек. Она называлась агелой (стаей), а надзирал за ней агеларх (вожак стаи). Старших мальчиков поощряли проявлять интерес к развитию навыков и дисциплины у младших, и в их отношениях приветствовались разнообразные запугивания, издевательства и надругательства со стороны старших, поскольку считалось, что это помогает младшим вырабатывать характер. Ради той же пользы применялся еще один действенный метод: девочек, которые также занимались физическими упражнениями и уроками, поощряли публично осыпать насмешками и колкостями тех мальчишек, кто, по их разумению, не дотягивал до нормы.

Воспитание мальчиков считалось общим делом всех граждан государства. От мальчиков требовали, чтобы каждого взрослого спартанца они называли отцом. На это Аристотель язвительно замечает, что таким образом у всякого мальчика было по тысяче отцов, ответственность за него несли все и каждый, и при этом всем и каждому не было дела до забот о нем. По сути, любой спартиат имел право налагать взыскание на него, если считал, что тот совершил что-то дурное или неправильное. В таких случаях тому вменялось в обязанность сообщить о своей провинности биологическому отцу, и тот обычно удваивал наказание, так как его сын опозорил семью.

Мальчиков тренировали не только сносить регулярные побои, но и терпеть голод. Каждая группа (агела) отвечала за сбор пропитания для их общего стола, поскольку государство сознательно держало их в голодном теле, не обеспечивая их едой в достатке.

Относительно пищи он [Ликург] предложил, чтобы мужчина столько имел при себе пищи, чтобы пресыщение никогда не довело его до отяжеления, и, с другой стороны, — чтобы ему не чужда была недостаточность. Он полагал, что при таком воспитании человек в случае надобности более может выносить неядение, а в случае приказания долее может прожить за одним хлебом, менее станет нуждаться в приправах и охотнее возьмется за всякую пищу.

Кроме того, он полагал, что пища, делающая организм более легким, способствует росту тела и избавляет от тучности. А чтобы не слишком мучил голод и чтобы было чем подкрепиться, он дозволил доставать необходимое, но не без труда, а воровать[49].

Пойманных за воровством пищи мальчиков, естественно, ожидало наказание, и тут уместно вспомнить апокрифическую историю про маленького спартанца, укравшего лисенка. Столкнувшись со взрослым мужчиной, мальчишка, видимо, прятал свою добычу под плащом, продолжая разговаривать с прохожим и стоически скрывая тот факт, что лисенок прогрызается в его внутренности и причиняет адскую боль. Мальчик скончался, но за стоицизм его провозгласили великолепным примером для будущих поколений.