Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков Страница 22

своей «личной жизни» (Ибн Фадлан, 1939. С. 78–83). Однако скандинаво-русская ментальность в этом вопросе была все же иной, чем в Черной Африке. Так, «по велению (ярла Хакона) хватали дочерей почтенных людей и приводили к нему домой, и он делил с ними ложе неделю или две, а потом отсылал домой» (Снорри Стурлусон, 1980). Однако родственниками девушек это было воспринято не как почет для них или путь становления «мистических связей государя и подданных», а как распутство и покушение на права последних: «бонды начали сильно роптать» (Там же). Какие результаты возымела в этом плане аналогичная деятельность еще язычника Владимира («Приводя к себе мужски жены и девицы растля», см.: ПРСЛ. Т. 1. Л. 25 об.), летопись умалчивает. В дальнейшем их можно было использовать по «алурско-нилотскому» варианту — рассылая «на места» в качестве регентш-правительниц и основателей ветвей правящей династии. На Руси принцип «рассылки» был, но только для уже более или менее взрослых сыновей, без их матерей; или же малолетних: Святослав и Владимир в Новгороде, но при «кормильцах» и «дядьках» — Асмуде и Добрыне.

Вариант 7. Установление путем матримониальных отношений мистических связей с правителями разных частей государства. Основывается он на признании у женщин якобы большей, чем у мужчин, их близости с потусторонними силами[36]. Этот механизм в данном случае переплетается с «сакральным» типом и связан с системой передачи и делегирования «субстанции власти» снизу вверх. В частности, у йоруба при выборе наследника из братьев умершего алафина учитывалось мнение гарема. Забирая дочерей местных правителей и вдов умерших братьев (Рогнеда, «грекиня» Ярополка, возможно, одна из «чехинь» у Олега), Владимир мог концентрировать эту субстанцию в одних руках и в центре, — и в этом аспекте контаминируется с собранием всех «богов» в Киеве.

Как в вариантах объяснения 2, 6 и отчасти 3, здесь можно гипотетически из количества наложниц — 800 — «вывести» предполагаемое количество самых мелких потестарных единиц государства Владимира. С учетом примерного количества земель (бывших племенных союзов и княжеств), каждое из последних должно было быть представлено 80 такими посланницами.

Вариант 8. Элементарная система заложников, предполагавшая большую близость сестер (и дочерей) братьям и отцам, чем мужу. Переплетается с соответствующим воспитанием наследников местных ячеек власти при дворе великого князя в нужном духе. Возможна аналогия со сведениями уже упомянутого для варианта 5 «Сватовства к Этайн».

Вариант 9. Присылка своих родственниц в гарем верховного правителя означала правовое признание его суверенитета над ними, представителями «нижнего уровня» власти, и являлась, по сути, одним из механизмов институционализации и легитимизации власти правителя государства как общности нового, уже «политического» этапа государство-образования путем апелляции к сферам старого, родового сознания.

В контексте семейно-брачных механизмов институционализации власти «официальные» жены Владимира выглядят как средство легитимизации, концентрации и монополизации его власти как внутри рода Рюриковичей, так и «корпорации русских князей» в целом, то есть, если «наложниц» воспринимать как один из способов налаживания и укрепления отношений между «верхними» и «нижними» уровнями власти, то «жены» представляются таковыми же «методами» для первого из них. Кроме того, подобный механизм мог косвенно предотвращать возникновение горизонтальных связей между еще, вероятно, сохранявшимися к 980 г. местными правителями «нижнего» уровня власти.

Таким образом, в аспекте особой роли семейно-брачных механизмов институционализации, легитимизации, а первоначально — и передачи власти, так же как и прав женщин на долю власти, славянский мир (и прежде всего — часть западных славян и Русь как его составные элементы) выступает в качестве перекрестка северо— и южноевропейских (скандинаво-балтийских и византийских) традиций потестарно-политической культуры, обладая в то же время как собственной, так и синтезного происхождения спецификой в этой сфере.

Ж) Варианты военного типа институционализации власти на разных этапах древнерусского государствогенеза

При всей многочисленности оценок причин войн и их значения для политогенеза, в том числе и в качестве «первотолчка» (Carneiro, 2011), непосредственно системной классификацией войн в этом аспекте социокультурная антропология практически не занималась. Исходя из принципа индукции предложим свою, отчасти разработанную еще для докторской диссертации, но еще не опубликованную классификацию и апробируем ее на древнерусском материале.

Внешние войны (включая объединительные, ибо отдельные «племена» здесь выступают как «чужие» друг другу) по целям, характеру и результатам можно разделить на три вида. Это грабеж, войны завоевательные и войны оборонительные. Внутри каждого вида выделяется от 3 (грабительские войны) до 13 (оборонительные войны) вариантов, причем такие шкалы, как «характер», «цели» и «результаты», могут быть независимы друг от друга. В некоторых вариантах внутри завоевательных войн по характеру и итогам выделяются три разновидности одного варианта — «завоевание новых земель при сохранении старых». Варианты и разновидности оборонительных войн по своим результатам и последствиям для государствогенеза объединяются в «успешные» и «неуспешные» (проигрыш), причем последние могут иметь гораздо более многочисленные (7 из 13) варианты последствий как для обеих воюющих сторон, так и для процесса этно— и государствогенеза на их территориях.

Отметим также, что на начальных этапах государствогенеза («довождеских», отчасти и «вождеских») присутствуют и иные виды: военно-психологические («мы» лучше «их»), часто сопровождаемые последующими возрастными инициациями и браками; из-за женщин, в том числе системные семейно-брачные; за захват не богатств или земель, а людей; многочисленные варианты (и их разновидности) сакральнор-итуальных; демографические («ограниченность жизненных ресурсов»); личностно-демагогические; случайные. На зрелых этапах государствогенеза зачастую эти факторы снова действуют, но уже в качестве декларируемых поводов, а не реальных причин войн.

I. Этап отдельных разнотипных «вождеств» и активной эксплуатации русами Восточного пути (вторая половина VIII — середина IX в.).

Источники (восточные) фиксируют грабительские нападения — «русы» берут у «славян» рабов для продажи на Востоке. Подобный образ действий вообще характерен для «русов» восточных авторов 1-й традиции, войны которых носят характер набегов и походов, то есть относятся к виду захватнических. Однако приобретают «русы» не земли, а рабов, уничтожая остальное население. Славяне же всегда выступают обороняющейся стороной, причем не только от «русов», но и от других народов, в частности от арабского войска Марвана в середине 30-х гг. VIII в. Впрочем, высказываются сомнения в «славянстве» этих «славян» у ал-Куфи.

Также вариантом оборонительного вида войн является крупное военное столкновение, лежащее у истоков второго этапа государствогенеза: успешное восстание против «чужих» (варягов), которое имеет экономическую основу («не даша им дани», см.: ПСРЛ. Т. 2. Л. 8 об.).

Отмечены также такие варианты захватнических войн, как столкновения в борьбе за главенство лучших «родов» или «градов» — отдельных славянских и финно-угорских потестарных объединений. Завершились они отчасти победой над равно «чужими» всем «варягами» и коллективным овладением Аустрвегом. Но дальше столкновения привели к компромиссу, указывавшему на примерное равенство сил.

II.