Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков Страница 21

1 Правда, нужно учитывать возможность переноса Снорри Стурлусоном на эти события исландских реалий XIII в.

2 «Она унаследовала его державу… с тех пор, как он (муж) умер, я (Гюда) правлю державой» (Снорри Стурлусон, 1980. С. 117).

3 В «Повести временных лет» для обоснования допустимости ее правления вместо сына использовано право «кормильства»: «Кормяще сына своего до мужества его и до возраста» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 19). В данном случае этот термин равнозначен регентству. Как и регент, кормилец не обязательно должен быть родственником малолетнему правителю. Так, до 945 г. «кормильцем» Святослава был Асмуд (Там же. Л. 21 об.). скандинавской (точнее, «балтийской») традиции и свои, независимые от поста, мужа и сына, частные источники дохода (град Вышгород с данями и села). Интересно, что Анна Ярославна, очутившись во Франции в той же ситуации, что и Ольга (дофину Филиппу было 8 лет, как и (примерно) Святославу), не была назначена регентшей, да и сама не была расположена фактически вмешиваться в государственные дела, ибо это не соответствовало традициям феодально-рыцарской государственности.

Таким образом, форму правления в той части Руси, что сохранила верность престолу Рюриковичей, можно охарактеризовать с 945 по 964 г. как фактическое регентство византийского образца. Отличие в том, что Ольга управляла действительно и непосредственно, а не являлась лишь средством легитимизации власти, как Феофано для «солдатских императоров» Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия. В целом правление Ольги являет собой реализацию на практике тех брачно-семейных (в противовес родовым) тенденций, которые ранее выявляются в преамбуле к договору 944 г.

Брачно-семейные механизмы использовались и Владимиром Святославичем не только для повышения международного престижа Руси в скандинаво-славяно-византийском пространственном континууме, но и, судя по всему, для закрепления мирными методами присоединенных к ней территорий. Особенно актуальными эти методы были в начале правления данного князя, еще не располагавшего, как его сводный брат и соперник Ярополк, «отней дружиной».

В этом аспекте следует обратить внимание на летописное сообщение о 800 наложницах Владимира и рассмотреть его в сравнительно-этнографическом плане. Возможно, летописец упоминает 800 наложниц Владимира и его «женолюбие» не только для того, чтобы по принципу контраста оттенить значение его последующего христианского, апостолического ранга подвига. Конечно, летописец напрямую заимствовал и текст, и смысл в Книге Царств, сравнивая Владимира с Соломоном, также «женолюбцем», имевшим «жен 700 (800) и наложниц 300» (Лаврентьевская летопись, 1962), также покаявшимся и осознавшим, что «зло бо есть женская прелесть»[34] (Там же). Несомненно, использован сам факт, наиболее наглядно оттенявший контраст между Владимиром-язычником и Владимиром-христианином; число жен Соломона также совпадает с количеством наложниц Владимира. Однако указание летописца на точные места их размещения (Вышгород, Белгород, Берестово) наводит на мысль о частично реальной подоснове явно литературно-нравоучительного пассажа. Вполне вероятно, что отбор наложниц в княжеские грады и села имел то же значение для внутренней консолидации государства, какое династические браки означали для налаживания внешних связей. Мы имеем в виду механизмы институционализации, легитимизации и трансформации власти через брачносемейные связи.

Этнографические и сравнительно-исторические материалы позволяют выдвинуть несколько вариантов объяснения гипертрофированного количества наложниц у Владимира Святославича.

Вариант 1. Это — один из способов перехода от вождеств к раннему государству, объединившему несколько из них, зафиксированный у многих народов Африки (туареги, Шамбала, Дагомея, Сонгай). Наиболее близок из «родовых» алурский механизм — поставление правителей из одного центрального рода в другие этносоциальные организмы, тем самым расширяя и закрепляя сферу своего владычества. Для Руси времен Владимира этот вариант мало подходит из-за отсутствия в начале его правления сколь-нибудь значительного количества представителей его собственного рода.

Вариант 2. Наиболее подходящий пример: остров Бойова в Меланезии, князек которого брал жену в каждой из подчиненных ему деревень. Каждую жену (а заодно и самого князька) должна была содержать конкретная деревня.

Вариант 3. Компромиссный вариант (некоторые пилотские народы) — жена (наложница) содержится в гареме до рождения сына, затем возвращается в свою деревню (иногда «вождество») и правит в качестве «кормилицы», а ее сын основывает местную ветвь центрального правящего рода.

Вариант 4. Иное использование гарема зафиксировано в Дагомее (Кочакова, 1986), как способ укрепления правящего рода. Отдавая своих наложниц (и одновременно его личных телохранителей из гвардии «амазонок») замуж за наиболее влиятельных, а то и просто храбрых и сильных людей, царь Дагомеи довел численность рода до 30 тыс. человек (Берзин, 1966), составив только из его представителей свою армию.

Сходство с Русью в том, что у истоков обоих государств в значительной мере лежала международная торговля, в том числе рабами. Сведений о «военном» использовании наложниц на Руси нет, если не считать сообщение Льва Диакона о том, что под Доростолом сражались и женщины в воинских доспехах (Лев Диакон, 1988), и некоторых былин с упоминанием женщин-воительниц. Раздача наложниц личной гвардии — русинам, гридям, в том числе составлявшим гарнизон Белгорода, и «боярам» Вышгорода (где размещалась часть гарема), возможна, но не отражена источниками.

Вариант 5. Соображения престижности власти, показательности степени приближенности к ее вершине, то есть ранговости, наиболее наглядно представлены в Асантемане. Как и в Меланезии, «брачные» механизмы были здесь переплетены с «плутократическими» — жены были включены в систему ранговых ценностей. Регламентировалось не только количество жен, но даже и детей, приличествующих каждому рангу. При этом трон передавался по материнской линии, хотя и мужчинам, а «королева-мать» была их соправительницей, имела свой двор, аппарат управления и регалии (Попов, 1993а). Об аналогиях с последним явлением на Руси уже говорилось; что касается «престижности» большого количества жен, то, кроме косвенных показаний Ибн Фадлана[35], данных об этом ни до, ни после Владимира не содержится. Соображениями престижа власти диктовалась присылка в качестве служанок к дочери одного из королей Ирландии «пятидесяти дочерей благородных ирландцев» (Предания и мифы средневековой Ирландии, 1991). В этом случае на каждую из жен Владимира (во всяком случае, трех — из городов Вышгород, Белгород, Берестово) приходилось по несколько сот таких «благородных» прислужниц.

Вариант 6. Сочетание идеи престижности, сакрально-местнической связи правителя с каждым из подданных, с механизмом территориального расширения власти представлено в Бенине. Здесь не только дочери всех вождей-вассалов входили в гарем обы, но и любая женщина в государстве должна была стать его женой или наложницей при одном условии — его желании (Сванидзе, 1968). На Руси это отчасти напоминает описанный Ибн Фадланом обычай выставления напоказ