Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 20

роль в развитии «мировой политики» сыграло и «первое немецкое чудо» — стремительный взлет промышленного производства в Германской империи после 1895 года. Одновременно быстрыми темпами рос экспорт как товаров, так и капитала. По многим показателям экономического развития Германия начала обгонять прежнего лидера — Великобританию. Клеймо «Сделано в Германии» стало всемирно признанным знаком качества. Активность германских предпринимателей за рубежом, в том числе на европейской периферии и в Азии, значительно увеличилась, и правительство не могло не учитывать это при проведении своего внешнеполитического курса. Кроме того, строительство железных дорог в колониях и крупного флота было исключительно выгодно германской тяжелой промышленности. Известно, что Немецкий флотский союз в значительной степени финансировался одним из магнатов германской металлургии, Фридрихом фон Круппом.

Ярким примером «экономической дипломатии» эпохи Вильгельма II стало состоявшееся осенью 1898 года путешествие императора на Ближний Восток — в Стамбул и Палестину. Обставленное с большой помпой, оно символизировало начало активной ближневосточной политики Германской империи. В ходе визита Вильгельм II обсуждал с турецким руководством в том числе экономические вопросы. Далеко не случайно в конце 1898 года банковскому консорциуму под руководством «Дойче Банк» османским правительством была выдана предварительная концессия на строительство Багдадской железной дороги. Как обычно, не обошлось и без громких заявлений со стороны императора — в одном из выступлений он провозгласил себя другом и покровителем 300 миллионов мусульман. Это было воспринято в Европе как претензия на доминирующую роль на Ближнем Востоке.

Багдадская железная дорога (от Конии до Багдада с возможностью продления до Басры) стала одним из крупнейших инфраструктурных проектов своего времени и преподносилась общественности как часть более крупной магистрали, протянувшейся от Берлина до побережья Персидского залива. Эта железная дорога не просто значительно усиливала германское экономическое влияние в Османской империи, но и имела большое политическое значение. Хотя банковский консорциум, получивший в 1903 году окончательную концессию на строительство железной дороги, носил международный характер, доминирование в нем германского капитала и германских интересов являлось очевидным. Строительство Багдадской железной дороги вызвало серьезную обеспокоенность как британских, так и российских правящих кругов, усмотревших в нем вторжение нового конкурента в свою традиционную сферу влияния.

Возобновление колониальной политики, строительство большого флота, проникновение на Ближний и Дальний Восток беспокоили, в первую очередь, Великобританию, где отношение к Германии было раньше скорее благожелательным. Еще больше осложнила отношения телеграмма Вильгельма II президенту республики Трансвааль Крюгеру в январе 1896 года, вошедшая в историю под названием «депеши Крюгера». Германский император поздравил главу маленькой бурской республики с отражением так называемого «рейда Джеймсона» — попытки захвата ее территории британскими колониальными властями. Это вызвало возмущение британской общественности; впоследствии «депеша Крюгера» рассматривалась как пример неудачной личной дипломатии Вильгельма II, хотя на самом деле ее текст был подготовлен чиновниками ведомства иностранных дел во главе со статс-секретарем Маршаллом фон Биберштейном. Немецкие дипломаты рассчитывали таким образом обозначить свои претензии на влияние в регионе и намекнуть британской стороне на необходимость уступок.

В ситуации, когда Британия оказалась одновременно вовлечена в серию дипломатических и военных конфликтов по всему миру — от Южной Африки до Фашоды и Дальнего Востока — этот замысел увенчался определенным успехом. В 1898 году министр колоний Великобритании Джозеф Чемберлен сообщил германскому посланнику в Лондоне графу фон Гатцфельду о желании заключить соглашение с Тройственным союзом. Как и другие английские политические деятели, Чемберлен понимал, что политика «блестящей изоляции» в ее прежнем виде во многом исчерпала себя. Однако германская сторона реагировала сдержанно, продолжая придерживаться доктрины «свободных рук». Кроме того, немецкие политики полагали, что они находятся в более сильной позиции и затягивание переговоров приведет к тому, что Великобритания будет вынуждена сделать более заманчивые предложения.

Тем не менее, определенные соглашения были достигнуты. В августе 1898 года стороны подписали секретный договор о возможном разделе португальских колоний в том случае, если испытывающий финансовые трудности Лиссабон решит их продать. В соответствии с договором, Германская империя должна получить северный Мозамбик и южную Анголу, Британия — северную Анголу и южный Мозамбик. При этом, правда, правящие круги двух держав по-разному относились к договору: если германская сторона рассматривала его как важный шаг на пути к непосредственно предстоящему переделу португальской колониальной империи, то британские дипломаты считали его скорее страховкой на крайний случай. Это привело к неизбежному разочарованию германских политиков.

В начавшейся в 1899 году англо-бурской войне Германская империя придерживалась строгого нейтралитета. Несмотря на то что общественное мнение в Германии, как и во многих других европейских странах, было на стороне буров, Вильгельм II занял по сути пробританскую позицию. Германские дипломаты фактически заблокировали российский план международного посредничества. Официальный визит Вильгельма II в Британию в ноябре 1899 года был также воспринят как негласная поддержка англичан. Большую роль сыграла в этом позиция Гольштейна, который весьма скептически относился к колониальной политике и решительно выступал за сближение с Британией. В октябре 1900 года стороны заключили договор о разграничении своих сфер интересов в Китае.

Впоследствии некоторые историки рассматривали сдержанную реакцию германских политиков на инициативу Чемберлена в качестве серьезной ошибки. Однако необходимо учитывать ряд факторов, негативно влиявших на возможность достижения масштабного соглашения между Берлином и Лондоном вне зависимости от позиции немецких дипломатов. Во-первых, далеко не все в британском кабинете министров были согласны с точкой зрения Чемберлена; премьер-министр маркиз Солсбери весьма прохладно относился к переговорам с Германией. Во-вторых, непременным условием английской стороны стало бы ограничение колониальных и военно-морских амбиций Германской империи, что, как показали последующие события, представлялось в Берлине неприемлемым. В-третьих, соглашение с Великобританией могло направить Германию по пути дальнейшего усиления напряженности в отношениях с Россией.

О том, насколько серьезное значение придавалось германскими политиками сохранению своей военной и развитию военно-морской мощи, свидетельствует позиция германских представителей на первой Гаагской конференции 1899 года. Созванная по инициативе России, эта конференция рассматривала в числе наиболее важных вопрос об ограничении вооружений. Германские дипломаты с самого начала заняли резко негативную позицию по отношению к подобным проектам, блокируя любое движение в сторону ограничения национального суверенитета в этой области. Столь же скептически они относились к идеям арбитража. Во многом благодаря германской позиции первая Гаагская конференция не принесла значимых результатов в этой области.

Внешняя политика в начале XX века:

углубление кризиса

В 1900 году канцлером Германской империи был назначен Бернгард фон Бюлов. Опытный дипломат, не лишенный талантов и хорошо приспособленный к постоянным интригам, он стремился демонстрировать преданность монарху и в то же время ограничить влияние Вильгельма II на внешнюю политику. Сам император называл его «моим Бисмарком». Это было верно в том