Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб Страница 19

В высшей степени показателен и тот факт, что Луций, став посвященным в таинства (мистом) Исиды, получает драгоценный плащ, украшенный «разноцветными изображениями животных: тут индийские драконы, там гиперборейские грифоны, порожденные другим миром, и подобные крылатым птицам» (Апулей. Метаморфозы. XI, 24; пер. М. А. Куз-мина). Таким образом, здесь налицо культовая связь этой богини с гиперборейскими (то есть северными) грифонами, да еще сохранившими свои загробные ассоциации. Картина будет еще более интересной и впечатляющей, если мы вспомним, что Исида в искусстве эллинизма могла изображаться змееногой, то есть в обличии, наиболее характерном для Великой богини, которой поклонялись как в Скифии, так и на Боспоре.

Заключение

«Жизнь скифского царя была бесконечным спектаклем, в котором традиция заставляла его играть роль божества[107], — писал знаменитый украинский историк и археолог Борис Мозолевский. — Таким же спектаклем были его смерть и похороны. Смерть царя приравнивалась к гибели Вселенной». Если заменить слово «спектакль» на «ритуал», то с этой мыслью нельзя не согласиться, распространив ее также и на скифскую царицу. Судя по материалам из погребений, подобная ритуализированность жизни была характерна не только для скифов, обитавших собственно в Скифии, но и для тех представителей этого народа, которые стали составной частью высшей аристократии Боспора. Имеются веские основания считать, что аналогичная практика была свойственна и для влившихся в ее состав выходцев из элит других варварских племен, прежде всего синдов и меотов.

В заключение стоит отметить сходство как гроб-ничной архитектуры Боспора и Фракии, так и образности (хотя и в меньшей степени), запечатленной на вещах, происходящих из курганов обеих территорий. Лаконичное, но очень точное объяснение особенностей архитектуры фракийских гробниц и сюжетов их росписи, данное И. Маразовым, позволяет осмыслить и ряд аналогичных явлений культуры Боспора: «Дромос (дорога) имеет столь большое значение в погребальных сооружениях, потому что смерть часто (в том числе и в славянских обрядах) описывается как длинный, долгий и тяжелый путь. Поэтому мы находим в гробницах колесницу, коня или хотя бы их изображения, как во фресках на куполе знаменитого Казанлыкского склепа. Верхом все же легче добраться до «следующего» мира...»[108]«Иконография фракийских гробниц не отличается большим разнообразием, основные сюжеты — это охота, война и брак, которые отмечают основные моменты царских «испытаний»»[109]. Так, купол гробницы, расположенной около села Александрово, покрыт изображениями сцен охоты на кабана и на оленя. Купол Казанлыкского склепа украшает изображение церемонии брачного торжества, в люнете гробницы из Свещари представлена встреча (брак) — увенчание (героизация) умершего царя: по прибытии на тот свет у порога его встречает богиня, которая водружает на его голову золотой венок. Однако при несомненном сходстве многих важных аспектов отношения фракийцев и боспорян к «загробью» необходимо отметить и существенную разницу: в искусстве первых практически нет батальных сцен и редки изображения терзания, которые были столь любимы вторыми.

Даже беглый обзор обнаруженных в курганах Боспора памятников свидетельствует о том, что за всеми запечатленными в них образами стоят глубокие религиозные представления, связанные с посмертным существованием души (ее странствиями, борьбой с враждебными силами, приобщением к Великой богине и т. п.).

Сопоставление погребальных сооружений и погребального инвентаря боспорян и греков метрополии, равно как и населения других северопричерноморских колоний, свидетельствует о ярком своеобразии, которое отличало загробные представления обитателей Боспора.

Совпадение большинства сюжетов на золотых штампованных бляшках из боспорских курганов с изображениями на аналогичных предметах из курганов Скифии, наряду со спецификой изображений, запечатленных на «керченских вазах», позволяет с уверенностью предполагать, что оба эти явления были обусловлены мощным воздействием варварской среды на представления боспорян о загробном мире.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ

И РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов. Л.; Прага, 1966.

Бессонова С. С. 1976. Культ Табити-Гестии у скифов // Открытия молодых археологов Украины. I. Киев. С. 24–25.

Бессонова С. С. Религиозные представления скифов. Киев, 1983.

Вахтина М. Ю. Фрагмент чернофигурного аттического лекифа с изображением «скифского лучника» из раскопок Порфмия // Из истории античного общества. Вып. XI–X. К 60-летию проф. Е. А. Молева. Нижний Новгород, 2007. С. 55–67.

Виноградов Ю. А. Феномен Боспорского государства в отечественной литературе // Stratum +. 2000. № 3. С. 98–128.

Виноградов Ю. А. Курган Малая Близница (история изучения и датировка) // Боспорские исследования. 2004. Вып. 7. С. 89–111.

Виноградов Ю. А. Большой лекиф Ксенофанта. СПб., 2007.

Городцов В. А. Дако-сарматские религиозные элементы в русском народном творчестве // Труды Гос. исторического музея. Т. I. 1926. С. 7–36.

Ельницкий Л. А. Знания древних о северных странах. М., 1961.

Зелинский Ф. Ф. Религия эллинизма. Пг., 1922.

Иванов В. И. Дионис и прадионисийство. СПб., 1994. Иванчик А. И. Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII–VII вв. до н. э. в античной литературной традиции: фольклор, литература и история (Pontus Septentrionalis III). Берлин, 2005.

Карышковский П. О. Монеты Ольвии. Киев, 1988.

Лаппо-Данилевский А., Мальмберг В. Курган Карагодеуашх (МАР. Вып. 13). СПб., 1894.

Манцевич А. П. О пластине из кургана Карагодеуашх // Археологический сборник Гос. Эрмитажа. 1964. № 6. С. 128–138.

Маразов И. Р Иконография Древней Фракии. Избранные лекции ГУП. Вып. 50. СПб., 2006.

Мачинский Д. А. Пектораль из Толстой Могилы и великие женские божества Скифии // Культура Востока. Л., 1978. С. 131–150.

Мережковский Д. С. Атлантида — Европа: Тайна Запада. М., 1992.

Онайко Н. А. Аполлон Гиперборейский // История и культура античного мира. М., 1977. С. 153–160.

Охотников С. Б., Островерхов А. С. Святилище Ахилла на острове Левке (Змеином). Киев, 1993.

Петрухин В. Я. Загробный мир // Мифы народов мира. Т. 1. М., 1980. С. 453–455.

Раевский Д. С. Очерки идеологии скифо-сакских племен. Опыт реконструкции скифской мифологии. М., 1977.

Раевский Д. С. Модель мира скифской культуры. М., 1985.

Ростовцев М. И. Представления о монархической власти в Скифии и на Боспоре // Известия Императорской Археологической комиссии. 1913.Вып. 49. С. 1–62.

Ростовцев М. И. Античная декоративная живопись на Юге России. Т. 1. Пг., 1914.

Ростовцев М. И. Эллинство и иранство на юге России. Пг., 1918.

Ростовцев М. И. Скифия и Боспор. Л., 1925.

Ростовцев М. И. Иранский конный бог и Юг России // Вестник древней истории. 1990. № 2. С. 192–200.

Савостина Е. А. Многоярусные стелы Боспора: семантика и структура // Археология и искусство Боспора. Сообщения ГМИИ. Вып. 10. 1992.

Сапрыкин С. Ю., Масленников А. А. Люди и их боги. Религиозное мировоззрение в Понтийском царстве // Человек и общество в античном мире. М., 1998. С. 363–397.

Стефани Л. Объяснение нескольких древностей, найденных в 1864 г. в Южной России // Отчет Императорской Археологической Комиссии за 1864 год. СПб. 1865. С. 3–222.

Толстой И. И. Остров Белый и Таврика на Евксинском Понте. Пг., 1918.

Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. Трансперсональные состояния и психотехника. СПб., 1997.

Цветаева