Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 18

Правление Каприви началось с серьезных перемен как во внутренней, так и во внешней политике. Внутри страны новый канцлер сделал ставку на примирение и компромисс, отменив ненавистный многим Исключительный закон против социал-демократов и продолжив социальную политику. Кроме того, он существенно усилил свободу действий отдельных имперских ведомств, которые по сути стали играть роль министерств. Однако достаточно быстро выяснилось, что политика внутреннего примирения не сулит большого успеха в ситуации постоянного острого противостояния влиятельных консервативных сил и требующих перемен либералов и социалистов.

Во внешней политике Каприви также намеревался отказаться от интриг и запутанных комбинаций, характерных для эпохи Бисмарка. Первым значительным актом его «нового курса» стал категорический отказ от продления в какой бы то ни было форме «Договора перестраховки» с Россией. Тем самым было ликвидировано последнее политическое соглашение с восточным соседом, «провод в Петербург», который Бисмарк считал жизненно необходимым для безопасности Германской империи. Итогом этого решения стало формирование первого устойчивого альянса, направленного против Германии — российско-французского союза 1891–1894 годов.

Отказ Каприви от продления «Договора перестраховки» часто считают роковым просчетом, который в конечном итоге привел к международной изоляции Германии и формированию противостоящего ей блока великих держав. При этом политику нового канцлера явно или неявно противопоставляют дипломатии его предшественника, который, как считают апологеты Бисмарка, никогда не допустил бы такого развития ситуации.

При том, что отказ от продления секретного договора с Россией являлся, несомненно, серьезной ошибкой, придавать ему излишнее значение не стоит. Процесс ухудшения российско-германских отношений и, соответственно, сближения России и Франции неуклонно продолжался в течение 1880-х годов. Бисмарк сам в значительной степени способствовал ему, в частности, вытеснив с германского рынка российские ценные бумаги. Российско-французский альянс соответствовал логике европейского баланса сил, и не допустить его формирования было трудновыполнимой задачей.

Мотивы Каприви вполне очевидны: он рассматривал систему противоречащих друг другу по духу тайных соглашений эпохи Бисмарка как не просто сложную, а слишком рискованную для страны. Международные обязательства Германии следовало, по его мнению, сделать четкими и однозначными. Большую роль в принятии решения об отказе сыграл уже упоминавшийся выше Гольштейн, который был сторонником антироссийской политики, рассматривая империю Романовых как главную угрозу германской безопасности.

Заключение альянса между западным и восточным соседями было воспринято в Германии как «окружение», создающее смертельную угрозу безопасности страны. На самом деле, Германская империя оставалась заложницей своего полугегемониального положения в системе европейских великих держав: слишком сильная для того, чтобы быть наравне с другими государствами, но недостаточно сильная для достижения гегемонии. В свою очередь, во многих европейских столицах она воспринималась в качестве главной угрозы миру. В попытках разорвать «вражеское окружение» и одновременно утвердить свою страну в качестве «мировой державы»[10] германская дипломатия отличалась непоследовательностью и импульсивностью, часто бросаясь из одной крайности в другую. Причинами того, что германская внешняя политика приобрела подобный характер, были частое вмешательство императора, а также отсутствие во внешнеполитическом ведомстве стратегически мыслящих людей. Непредсказуемость внешней политики Берлина, в свою очередь, заставляла соседей Германии еще больше опасаться «возмутителя европейского спокойствия».

Параллельно с обрывом «провода в Петербург» Каприви стремился улучшить отношения с Великобританией. Возможность привлечения Лондона к Тройственному союзу всерьез рассматривалась в Берлине. 1 июля 1890 года был подписан договор об обмене колониальных территорий в Восточной Африке на принадлежавший Британии с 1815 года стратегически важный остров Гельголанд в Северном море. Соглашение «Занзибар — Гельголанд» было подготовлено еще при Бисмарке, однако в глазах общественности выглядело как дело рук Каприви. Новый канцлер, как и его предшественник, весьма скептически относился к колониальным завоеваниям. «Чем меньше владений в Африке, тем лучше для нас» — заявлял он. Однако эта точка зрения совершенно не соответствовала духу эпохи, когда владение колониями считалось непременным атрибутом великой державы. Поэтому соглашение 1890 года вызвало негативную реакцию сторонников колониальной экспансии, стремительно усиливавших позиции в германском обществе.

Еще одной группой, которая имела все основания быть недовольной дипломатией Каприви, были прусские землевладельцы. «Новый курс» во внешней политике включал в себя подписание торговых договоров с зарубежными государствами, благоприятствовавших сбыту германской промышленной продукции, но одновременно снижавших таможенные барьеры на пути импорта сельскохозяйственной продукции. В 1891 году Германия заключила договоры с Австро-Венгрией, Швейцарией, Бельгией и Италией, в 1893 году — с Испанией, Румынией и Сербией. В 1894 году, несмотря на ожесточенное сопротивление Союза сельских хозяев, был подписан торговый договор с Россией. Ему предшествовала ожесточенная таможенная война, в результате которой Российская империя оказалась вынуждена пойти на уступки.

Экономические соглашения должны были способствовать и решению политической задачи: укреплять доминирование Германской империи на континенте. В частности, в отношении торгового договора с Россией с немецкой стороны существовала надежда на то, что он поможет восстановить «провод в Петербург». Однако ей не суждено было сбыться. Более того, договор 1894 года, воспринимавшийся в Петербурге как неравноправный и не слишком выгодный для России, способствовал дальнейшему отчуждению между державами, несмотря на то, что германский капитал продолжал сохранять очень сильные позиции в российской экономике, а Германская империя оставалась основным внешнеторговым партнером России.

В 1894 году Каприви вынужден был уйти в отставку. Причиной являлся в первую очередь провал внутренней политики «нового курса», однако и внешняя политика канцлера вызывала все меньшее одобрение императора. Преемником Каприви стал Хлодвиг, князь Гогенлоэ-Шиллингсфюрст — почтенный старик, обладавший большим административным и политическим опытом. Будучи дальним родственником императора, он сам весьма скептически относился к перспективе своего назначения на пост канцлера. В силу преклонного возраста Гогенлоэ был неспособен к энергичному руководству политикой империи. Однако этого от него и не требовалось. Во-первых, император намеревался в большей, чем прежде, степени руководить внешней политикой своей страны; последние годы XIX века стали апогеем его «личного правления». Во-вторых, Гогенлоэ изначально рассматривался придворными кругами как переходная фигура. В реальности его пребывание на посту канцлера продлилось 6 лет.

Эти годы стали эпохой выхода германской внешней политики за пределы Европы и начала так называемой «мировой политики» (Weltpolitik). И император, и значительная часть немецкой общественности считали, что Германия должна вести более активную политику по всему миру, в частности, приобретая новые колонии. «Времена, когда немец оставлял одному соседу землю, другому море, а себе — лишь небо, где царствует чистая теория, — эти времена прошли... Мы не собираемся кого-то отодвигать в