Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 17

качестве матросов на кораблях». Капитану отходила ⅕ королевской пятины от добытых: золота, серебра, жемчуга, кораллов, меди, олова и других драгоценных металлов и предметов. Построив переправы и мосты, донатарий получал право взимать пошлины, установленные королевским советом. Ему шли денежные поступления не только от городских магистратов, но также от судебных и гражданских писцов (150 рейсов ежегодно).

Итак, донатарий, или капитан, или губернатор, получал огромные полномочия, выгоды и привилегии. К тому же, исключая короля, «ни одна из государственных инстанций и ни один чиновник» не имели права лишить капитана его власти и привилегий. Даже обязанность оборонять капитанию становилась для губернатора одновременно и привилегией, так как он создавал вооруженные силы капитании и распоряжался ими по своему личному усмотрению. Не случайно в дарственном письме оговаривалось: «Капитан ни в коем случае не должен совершать нападений, ибо в таком случае он будет лишен капитании и предоставляемых прав. Его наследник может сохранить права, если он не изменил короне. Всякая агрессия будет наказуема». Полновластный и располагавший собственными вооруженными силами капитан представлял собой опасность не только для соседа-донатария, но и для короны, тем более пожелав отделиться от метрополии или перейти в другое подданство, что в те времена практиковалось довольно часто.

Но как королю разобраться в вооруженном споре, возникшем далеко за океаном между двумя капитанами, каждый из которых обвинял бы противника? Не менее трудно предотвратить измену. Однако король посылал на Землю Святого Креста людей, которым он доверял и которые уже доказали ему свою верность. Включение цитируемой оговорки в дарственное письмо служило главным образом напоминанием о том, что над капитаном есть высшая власть, что каждый из них, каким бы сильным он себя ни чувствовал, всегда может оказаться перед лицом своего противника, на сторону которого встала корона со всеми своими прерогативами, армией и флотом. Иначе говоря, король, вынужденный прибегнуть к донатарной системе для удержания Бразилии в своих руках, отдавал себе отчет в том, что средства, используемые им для привлечения людей в эту страну, таят известную угрозу власти метрополии. Отсюда выбор «подходящих для данной цели людей», отсюда угрозы «агрессорам» и «изменникам короны».

Но корона не только судила о лояльности донатариев, она стремилась обеспечить ее. Здесь кроме привлекательных привилегий первым и главным залогом было сохранение за собой собственности на землю, которая хотя и предоставлялась в наследственное владение, но считалась принадлежащей королю. Более того, донатарий мог пользоваться только 40 кв. лигами, ведя на них хозяйство или сдавая в аренду (с освобождением от налогов, исключая церковную десятину). Никаких дополнительных наделов для себя или для своих наследников капитану выделять не разрешалось, как и принимать в дар от кого-либо. Члены его семьи получали наделы только на общих основаниях, установленных для обычных поселенцев, или купив надел у владельца, который возделывал его не менее 8 лет. «Все права и земли, предоставляемые Дуарти Коэльу, не должны делиться, передаваться кому-либо или менять владельцев ни в коем случае, включая браки, выкупы и т. д. Мое желание — сохранить целостность владений и прав капитании». Наследниками донатария считались сыновья по нисходящей линии. Только за неимением их, а также других близких родственников мужского пола — жена, дочери и т. д. Учитывая специфические условия Бразилии (отсутствие европейских женщин), дарственное письмо предусматривало возможность наследования капитании «незаконными детьми, если только они не результат запрещенных браков». Наследники из дальних родственников, получившие капитанию, обязаны были отдать какому-нибудь лицу те наделы, которыми они владели на правах обычных поселенцев.

Перечисленные правила означали майорат, обеспечивавший королю легко контролируемый вассалитет, а одновременно ограничение хозяйства донатария, чтобы сделать его заинтересованным в развитии всей капитании, с которой ему поступали бы доходы и которую ему приходилось бы защищать от врагов.

Собственность на землю капитании приносила королю ряд экономических выгод. Ему отчислялась церковная десятина{53}, а также пятина от добытых драгоценных металлов, драгоценных камней, кораллов и жемчуга. Он сохранял монополию на пау-бразил. Упомянутая выше ⅟₂₀ часть, причитавшаяся капитану, отдавалась ему деньгами после продажи сандала в Лиссабоне. «Сам же он (донатарий. — Л. С.), — подчеркивал король, — поскольку это мое, никогда, как и его наследники, не будет распоряжаться пау-бразил». «Все пау-бразил и изделия из него — мое навсегда, мое и моих наследников. Оно не может продаваться куда бы то ни было, так же как и в самой Бразилии — под страхом наказания (вечная высылка на остров Сан-Томе)». Обычным путем шли королю таможенные сборы от торговли португальских и иностранных купцов с Бразилией.

Донатарий ехал, «чтобы жить, заселять и осваивать» территорию предоставленной ему во владение капитании. Но заселять и осваивать ее он мог только взяв с собой людей, которые пожелали бы сопровождать губернатора и разделить с ним опасности дальнего морского путешествия, обитания в «стране людоедов». И здесь главной приманкой служила земля: «Прежде всего капитан раздаст участки земли людям, которые являются христианами, свободными людьми — какого бы ранга и состояния они ни были — без взимания с них каких-либо налогов и поборов, исключая церковную десятину, которую они должны будут передавать мне как магистру ордена господа нашего Иисуса Христа — со всего, что дает земля». Освобождение от налогов, исключая неизбежную для католического мира церковную десятину, в эпоху бесчисленных поборов, воспринималось как весьма значительная привилегия. Португальский крестьянин и не мечтал о ней. Приманкой служила также свобода торговли — с метрополией и иностранными купцами, беспошлинная торговля между капитаниями, разрешенная торговля с индейцами. От налога освобождались мыловарение, добыча и употребление соли. Существовало и еще одно важное преимущество: размеры наделов не оговаривались в дарственном письме. Иными словами, решивший отправиться за океан мог превратиться в крупного землевладельца. Все это не шло ни в какое сравнение с правами донатария, но речь идет о первой половине XVI в.: простой колонист, как представлялось королю, получал максимум: возможного. Фидальгу же рассчитывал на офицерскую должность, пост чиновника и т. д. О равенстве положения с «грандом королевской свиты» никто тогда и не помышлял, особенно из тех, кто не от хорошей жизни покидал родину.

Земли, раздаваемые донатариями, назывались «сесмариас»[7]. Так как колонистов вначале было очень немного, то наделы достигали весьма больших размеров. Владельцы сесмарий считались вассалами донатария, и в их обязанность входило в случае войны являться в распоряжение губернатора вооруженными и со всеми родственниками и рабами мужского пола. В остальном они пользовались правами подданных португальского короля{54}.

Дуарти Коэльу последовал королевскому указанию и отправился в дарованное ему владение вскоре после получения хартии. Он стал капитаном Пернамбуку. Со всей своей