Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб Страница 16

никоим образом не является измышлением литераторов, свидетельствует не только образ Елены — мифологического двойника Афродиты[94], но и иконография Елены на вышеуказанных гидрии и лекифе, где она представлена в виде Афродиты. Так, рисунок на гидрии изображает Елену в роскошном калафе сидящей на троне, причем верхняя часть ее тела обнажена; на лекифе она изображена почти нагой. Подобная трактовка совершенно не характерна для героини Троянского эпоса Елены, но типична для Афродиты.

На связь Париса с Аполлоном указывает не только литературная традиция, согласно которой троянский герой считался учеником бога в стрельбе из лука и его возлюбленным. Об этом говорит изображение на обратной стороне вышеупомянутого кратера, где представлена встреча Аполлона и Диониса в окружении дионисийского фиаса на фоне аполлонических символов (треножника и проч.). Эта интереснейшая сцена, являющаяся одним из свидетельств слияния в IV в. до н. э. представлений об Аполлоне и Дионисе, может служить дополнительным аргументом в пользу гипотезы М. Майера о связи Париса с вакхическим циклом. Об этой же связи говорит и изображение на фреске художника Полигнота — на ней Парис исполняет экстатический восточный танец окласма, связанный с культом хтонического Диониса; эта фреска известна нам по описанию Павсания (X, 31, 8).

Поскольку некоторые боспорские терракотовые статуэтки, изображающие танцоров окласмы, иконографически ничем не отличаются от изображений Париса (те же восточные одежды, включая и фригийский колпак, отсутствие бороды), можно предположить, что в ряде случаев представлен именно он.

Учитывая популярность образа Париса не только на боспорских, но также и на южноиталийских и этрусских погребальных памятниках, можно предположить, что связь Париса с потусторонним миром была обусловлена некими древними представлениями о нем как о боге-губителе, божестве смерти.

Историю похищения Парисом Елены можно сравнить с мифом о похищении Коры-Персефоны Плутоном. На это сходство указывают как детали изображений обоих событий (четверка коней, колесница и проч.), так и несомненная родственность этих женских персонажей. В Елене прослеживаются не только явственные черты эгейского божества растительности, но и царицы смерти, каковой она выступает на острове Левка, в качестве супруги Ахилла (Павсаний. III, 19, 13), древнего бога мертвых. Как супруг Елены и как загробное божество Парис выглядит мифологическим дублетом Ахилла.

Целый ряд данных указывает на связь Аполлона, который считался на Боспоре верховным богом, с представлениями о загробном мире[95]. Это сюжеты росписи «боспорских пелик», где бог нередко изображался верхом на грифоне, а также терракотовые украшения саркофага IV в. до н. э. из Феодосии, на которых Аполлон в одежде варвара, представленный верхом на грифоне, поражает копьем оленя (Рис. 24). Археолог Н. А. Онайко, сравнив феодосийские медальоны с аналогичными изображениями на скифских навершиях из кургана Слоновская Близница и на бляхе из Дуровского кургана, наглядно показала, что на всех этих памятниках центральным персонажем является Аполлон Гиперборейский[96]. Этот же бог, вероятно, изображался и на погребальных пеликах, а также на двух терракотовых статуэтках, обнаруженных в гробницах Таманского полуострова. Одна — аттического производства конца V в. до н. э. — представляет Аполлона в виде полуобнаженного юноши, сидящего, положив ноги на омфал, с ланью на правом бедре. Статуэтка найдена в кургане близ Фанагории вместе с фигурными сосудами в виде сфинкса, сирены, Афродиты в раковине, демона, танцующего окласму и др. Следует отметить жреческий характер этого комплекса. Другая терракота, представляющая Аполлона Кифареда, фанагорийского производства IV в. до н. э., происходит из гробницы № 5 кургана Большая Близница.

Рис. 24. Терракотовое украшение саркофага, Феодосия

Отметим, что животным, которое поражает Аполлон на феодосийских медальонах и на аналогичных скифских изображениях, является олень. Чаще всего он служит атрибутом Артемиды, иногда же выступает и как священное животное Аполлона (например, на вышеупомянутой терракоте из кургана близ Фанагории). Однако, судя по тому, что Аполлон изображен здесь в варварском одеянии, а также вследствие популярности оленя в боспорской торевтике, предметы которой были предназначены для сбыта варварам, и на изделиях скифских мастеров, в данном случае можно думать о местных религиозных представлениях.

Аполлон Гиперборейский, бесспорно, мыслился божеством двойственным. Он связан с чередованием времен года, хтоничен, но и солнечен, что подчеркивается его атрибутом и жертвой — оленем. Что касается оленя, то он в скифском мире имел очень важное значение, которое нашло свое отражение не только в памятниках изобразительного искусства, но и в собственных именах. Популярность оленя у скифов и меотов была явно обусловлена почитанием солнца. (Следует отметить, что в древнейших пластах фольклора Восточной Европы летнее солнце персонифицируется в образе золоторогого оленя.)

Из мужских божеств после Диониса и его спутников, Эрота, а также Аполлона, на предметах погребального инвентаря боспорских курганов наиболее часто представлен Геракл.

После работ целого ряда исследователей нет необходимости доказывать, что в основе легенды о Геракле и змееногой прародительнице скифов (Геродот. IV, 8-10) лежит исконно скифское предание, правда, подвергшееся эллинской обработке[97]. Д. С. Раевский убедительно показал, что все другие варианты предания о происхождении скифов представляют собой разные редакции одного и того же скифского этногонического мифа. Тот факт, что скифы охотно покупали греческие вещи с изображением Геракла (в частности, даже такие, казалось бы, чуждые их менталитету вещи, как золотые бляшки, где герой представлен нагим), является, на наш взгляд, бесспорным свидетельством существования у скифов бога, аналогичного или функционально очень близкого Гераклу. Подобный персонаж был популярен у пунийцев (карфагенян), этрусков и местных племен Великой Греции. Вывод о его идентификации с местным божеством позволяет сделать и тот факт, что Геракл выступал паредром верховной богини, культ которой существовал не только у скифов, но и у синдо-меотов, а также тавров.

В Куль-Обе, а также в некоторых курганах Скифии IV — начала III вв. до н. э., встречаются золотые бляшки с изображением Геракла, борющегося со львом. Эти бляшки точно воспроизводят изображения на резных камнях и монете конца V в. до н. э., чеканившейся в Сиракузах (или малоазийском Ки-зике). Однако появление данного сюжета было связано с тем, что скифы отождествляли греческого Геракла со своим героем, которым, скорее всего, был Таргитай (прародитель скифов). Вероятно, тем же обстоятельством объясняется и популярность в погребениях скифской знати V–IV вв. до н. э., как на Боспоре, так и в степи, золотых бляшек с изображением юноши в позе «коленопреклоненного бега», держащего в руках какие-то предметы, поскольку это изображение является переработанной копией с монеты, на которой представлен Геракл со змеями. Семантика изображения на этих бляшках была еще более глубокой, так как фигура юноши, особенно на ранних образцах, напоминает многогранный знак свастики (которая также была оттиснута на одном типе бляшек из Куль-Обы).

На Боспоре, кроме уже упомянутых бляшек и мифа