Плебс. Народная история Рима - Николя Тран Страница 11

В целом свидетельства, представленные античной литературой, использовать трудно, поскольку авторы пристрастно описывали римский плебс и не особенно заботились о точности. Суждения, высказанные в их произведениях, носят морализаторский характер. Так, Тацит в «Истории» не одобряет политического поведения плебеев во время гражданской войны 68–70 годов и использует для выражения своего осуждения различные качественные прилагательные. Если плебс порой бывает «подлым», то простой народ (vulgus) – глупым (stolidum), легковерным (credulum), недальновидным (improvidum), трусливым (ignavum)… Под пером других авторов толпа представляется невежественной, дикой, возбужденной, непостоянной… Народ протестует, провоцируя беспорядки, и в то же время пресмыкается перед власть имущими: его поведение противоречиво и, следовательно, преступно непостоянно. Подобные суждения, основанные, по-видимому, на социальных определениях, создают обманчивый образ плебса: так, народные волнения с готовностью приписывались plebs infima («маленьким» людям) или plebs misera (беднякам), в результате их легитимность полностью отрицалась. В реальности представители одних и тех же кругов и даже одни и те же лица могли считаться «низшим» плебсом или populus, в зависимости от того, осуждалось их поведение или нет.

Неоднородность, на которую следует пролить свет

Взгляд на рядовых граждан как на некую массу имеет далеко идущие последствия. Точность термина, выбранного для этого историками эпохи Античности или Нового времени, в конечном счете не так важна. В любом случае, в сознании доминирует один образ плебеев – это однородная по своему составу и часто по мышлению масса, действующая в унисон. К тому же римская элита была явно склонна объяснять поведение плебса избытком его низменных инстинктов. Но правильнее, по-видимому, искать резоны, направлявшие политическое, социальное и даже экономическое поведение рядовых граждан, а чтобы понять, чем на самом деле был плебс Рима, необходимо отказаться от презрительного взгляда на него со стороны высшего класса – римской аристократии, что делали далеко не все историки в XIX–XX веках или делали лишь частично. О более или менее осознанном воспроизведении старинных предрассудков говорит употребление французскими и английскими учеными термина «чернь».

Тем не менее, чтобы разобраться в ситуации, просто отказаться от моральных суждений римской элиты недостаточно, как и полагать работу историка восстановлением справедливости по отношению к плебсу. Зато лучше понять римское простонародье, вероятно, будет легче, если рассматривать плебеев не в виде массы, а с учетом, хотя бы частичным, индивидуальности каждого. В период поздней Республики и в эпоху Принципата плебейская среда была глубоко иерархична, и следовательно, существовали значительные различия в уровне жизни ее представителей. Вследствие разного имущественного положения каждый слой плебса жил своей жизнью, которая практически не пересекалась с жизнью тех, кто богаче или беднее. Одни свободными рождались (их называли ingénus), другие, в прошлом рабы, были вольноотпущенниками. Семьи одних жителей обосновались в Риме давно, другие прибыли откуда-нибудь из Италии или из провинций империи. Кто-то принадлежал к римской клиентеле и находился в зависимости от патрона-аристократа, а кто-то в римскую иерархию не был вписан вообще или очень слабо. В целом единство плебса было иллюзорным, а отношение к нему постоянно менялось. Городская среда, жители которой существовали бок о бок, сплачивала их, поэтому можно сказать, что плебс I века до нашей эры мог ощущать свое единство, а главное – чувствовать себя участником полутысячелетней гражданской истории.

Часть вторая. Граждане перед лицом власти

Плебс Рима состоял из римских граждан, не принадлежавших к аристократии и проживавших в столице. Наилучшие возможности для реализации своих политических прав – права голоса при принятии законов и избрания магистратов – эти граждане имели в республиканскую эпоху. Голосование проходило на народных собраниях (комициях), куда приглашались все граждане, но те, кто жил далеко от Рима, посещали эти комиции редко. Точная роль народа и народных собраний в римских институтах всегда была предметом спора историков. Вкратце, без учета всех нюансов, скажем так: республика контролировалась аристократией, а роль рядовых граждан была сведена к минимуму1. Многие историки, таким образом, склонны сводить роль комиций к регистрации решений, принятых аристократами, особенно в сенате. Голосование, по-видимому, диктовалось знатью, чья власть подкреплялась клиентскими отношениями, существовавшими между аристократами и рядовыми гражданами. Что же касается беднейших слоев населения, то их гораздо больше интересовало собственное выживание, нежели политика. Вместе с тем политическая деятельность плебса в большинстве случаев направлялась политиками-демагогами, которые, в частности, эксплуатировали природную склонность «черни» к беспорядку. В той или иной мере принимая эту точку зрения, историки XIX и XX веков безусловно находились под морализаторским влиянием римских авторов. Отношение к «опасным классам» было предвзятым, и специалисты по Античности не избежали этих предрассудков.

С установлением принципата, пришедшего на смену аристократическому правлению, свелось на нет и то незначительное влияние на институты власти, которое имели римские граждане. Это произошло, по-видимому, быстро и без какого-либо реального сопротивления. На самом деле на историков оказали глубокое влияние знаменитые стихи Ювенала, в которых обличаются как коррупция в избирательной системе республиканской эпохи, так и равнодушие современников к государственным делам.

Этот народ уж давно, с той поры, как свои голоса мы

Не продаем, все заботы забыл, и Рим, что когда-то

Все раздавал: легионы, и власть, и ликторов связки,

Сдержан теперь и о двух лишь вещах беспокойно мечтает:

Хлеба и зрелищ!*, 2

Это суждение применимо к плебсу, в частности, к тем, кто имел право на получение хлеба. Именно из‑за них жители имперского Рима предстают иждивенцами, которых заботили лишь развлечения и повиновение которых покупалось императорами. Это устоявшееся суждение в настоящее время подвергается сомнениям3. Ученые, выражающиеся более сдержанно, полагают, что плебс в имперскую эпоху был деполитизирован. Поэтому вслед за Сирилем Курье необходимо непредвзято проблематизировать отношение плебеев к политике4. В каком качестве выступал плебс? Участвовал в законодательной деятельности народных собраний как политический субъект или же его роль была маргинальна? Как, стремясь держать под контролем народные чаяния и вместе с тем стараясь отвечать им, власть реагировала на требования плебса? Как, выражая поддержку власти, часть плебса стремилась активнее участвовать в общественной жизни?

Глава 4

«Народные волнения» в римской столице

В обществах Нового времени коллективные действия толпы принято было называть «народными волнениями». Точнее было бы говорить о ее возбужденной реакции на то или иное событие или новость. Римский плебс также бунтовал и демонстрировал свою политическую позицию в общественных местах, эмоционально выдвигая требования или выражая негодование. Эти два французских слова – émotions (эмоции, волнения) и émeute (бунт) – имеют общую этимологию.

Участие народа в беспорядках в конце Республики

В течение последнего столетия Римской республики «народные волнения» вспыхивали регулярно. Между 136 и 29 годами до нашей эры Сириль Курье зафиксировал 170 коллективных выступлений плебса. Какие-то из этих акций представляли собой демонстрации поддержки, другие же были выражением протеста. В обоих случаях интенсивность их проявлений была разной: от аплодисментов и свиста до кровавых столкновений. Здесь надо сделать оговорку: авторы многочисленных источников, которыми мы пользуемся, социально весьма субъективны. Толпа, по их мнению, не способна к самостоятельным и рациональным действиям и не имеет на них права.

Почему и как происходили народные волнения

Отдельные всплески волнений были вызваны