Плебс. Народная история Рима - Николя Тран Страница 10

на протяжении веков сильно изменилось, как по своим очертаниям, так и по отношению к Городу. В течение длительного времени римское гражданство складывалось в замечательном духе открытости. Город продемонстрировал способность интегрировать пришлых, как добровольно – в награду за верность и поддержку, так и силой. На первом этапе завоевания Италии и, следовательно, в регионах, наиболее близких к Риму, он аннексировал побежденные города, становившиеся частью его территории. Побежденное население присоединялось к сообществу римских граждан, но победители предоставляли им более низкий статус: гражданство без избирательного права предполагало лишь обязанности (налоги и военную службу), и только потомки постепенно, в течение II века до нашей эры, стали полноценными гражданами и получили соответствующие этому статусу политические права.

Более отдаленные регионы Италии завоеватели не аннексировали, а навязывали им неравноправные союзные договоры. Новые партнеры обязывались поддерживать Рим, оставаясь при этом чужаками. Подобное положение в начале I века до нашей эры привело к напряженности и даже к открытому конфликту. Восстание союзников (socii), или Союзническая война, бушевало между 91 и 88 годами до нашей эры. Римляне победили, но осознали необходимость пересмотреть условия своего правления и предоставили гражданство всем свободным мужчинам полуостровной Италии, которые его еще не имели. Эта мера имела важнейшие последствия. Согласно Титу Ливию, в 70 году насчитывалось 910 тысяч взрослых граждан мужского пола, тогда как в 86 году их было только 463 тысячи. С учетом того, что общая численность населения города, включая женщин, детей, рабов и иностранцев, в конце II века до нашей эры приближалась к 400 тысячам человек, становится очевидным, что граждане, проживавшие в столице, составляли меньшинство в populus Romanus, а после Союзнической войны их доля стала еще меньше.

Впоследствии эта тенденция набирала обороты. В награду за поддержку отдельные общины получали гражданство. Кроме того, Цезарь и Август основали десятки колоний бывших легионеров по всему Средиземноморью. В то же время участились случаи личного предоставления гражданства иностранцам в благодарность за услуги, оказанные Риму. Таким образом, ко II веку нашей эры многие римские граждане имели провинциальное происхождение и жили по всей империи. Заключительным этапом в процессе расширения гражданского сообщества стал указ императора Каракаллы от 212 года, даровавший римское гражданство всем свободным мужчинам империи, которые его еще не имели. Перефразируя Пьера Корнеля, Рим больше не был в Риме, поскольку город Рим (община римлян) населял всю империю, а не только столицу. Таким образом, хотя плебс составлял лишь малую часть населения Города, он занимал в нем важное место.

Воплощение римского народа

Политические институты Республики не предусматривали народного представительства: собрания народа были органами прямого управления. Для избрания магистратов или принятия законов созывались все граждане и голосовали лично. Каждый гражданин относился к одной из 193 центурий, в зависимости от задекларированного имущественного ценза, либо к одной из 35 триб, структурировавших гражданское общество.

В первом случае граждане формировали центуриатные комиции, которые занимались главным образом назначением высших магистратов (консулов и преторов). Во втором случае они формировали трибутные комиции, или совет плебса, если созыв производился трибунами; в этом случае патриции не приглашались. В I веке до нашей эры законы чаще всего принимались трибутными комициями, которые также избирали низших магистратов. Граждане голосовали в своей центурии или трибе, а затем мнение каждой из этих голосующих единиц учитывалось для принятия окончательного решения. Голосование, таким образом, было косвенным, и кроме того, наиболее богатые граждане в центуриатных комициях имели больший электоральный вес.

Хотя на выборы приглашались все граждане, абсентеизм (неявка избирателей) был высок и постоянно нарастал. Подавляющее большинство граждан, проживавших за пределами Рима, голосовать не ездили. Они имели право голоса, но у большинства не было ни возможности, ни желания заниматься выборами. В результате Город обходился без них. Он полагался на граждан, проживавших в столице и жертвовавших своим временем для участия в собраниях. Таким образом, весь populus Romanus – римский народ – фактически был представлен проживавшим в Риме плебсом – plebs urbana. В эпоху Принципата комиции проводились все реже, но их роль оставалась главной. Наряду с сенатом и армией народ участвовал в инвеституре государей, а точнее, в передаче их официальных полномочий. Однако «народ» и populus Romanus, то есть все сообщество граждан, – не одно и то же: городской плебс по-прежнему представлял население в целом.

Строго говоря, плебс Города не был плебсом вообще, а рядовые граждане, проживавшие в столице, не были populus Romanus. Однако античные авторы, задумываясь не столько об институциональных определениях, сколько о социальных реалиях, могли путать целое с его частями. Так, Витрувий, противореча описаниям поэтов-сатириков, восхваляет качество римских зданий и с излишним оптимизмом заключает, что «populus Romanus без труда находит себе превосходное жилище»33. Речь здесь не идет о гражданском сообществе, живущем по всей Италии и за ее пределами. Как и в других текстах, слово populus используется для обозначения условий жизни или политической деятельности граждан из «простонародья» в самом Риме. Писатели также иногда путали слова populus и plebs. Это подтверждает, что жители столицы более или менее символически представляли всех своих сограждан, к тому же, как и во французском языке, слово «народ» могло иметь и институциональное значение, и социальную коннотацию.

Отметим также, что в 55 году до нашей эры Цицерон в одной речи яростно напал на Луция Кальпурния Пизона, своего политического оппонента. По словам оратора, римский плебс – plebs Romana – желал смерти сему зловещему персонажу, и вся Италия также ненавидела его34. Таким образом, здесь имеются в виду рядовые граждане города. Однако если посмотреть под другим углом, то к этому моменту все свободные мужчины в Италии уже не менее пятнадцати лет имели римское гражданство, поэтому тоже относились к плебсу (если не были достаточно богаты, чтобы присоединиться к аристократии). Эта двусмысленность кроется в самом слове «Рим» – так могли называть как город, так и сообщество его граждан – populus Romanus.

Толпа, презираемая элитой

Аристократическое презрение

Античные авторы, произведения которых мы анализируем, чаще всего принадлежали к аристократии, как и большая часть тех, для кого они писали. Литераторы, даже если сами не были всадниками или сенаторами, стремились попасть под покровительство высокопоставленных лиц. Поэтому литературное описание низших и средних классов общества – это сторонний взгляд свысока. Классовое презрение в литературе выражается имплицитно, а то и явно: небогатые слои Рима описывались как толпа (turba), множество (multitudo) или простонародье (vulgus)35. Все эти термины имели уничижительный оттенок. Так, словом turba называлась буйная толпа, по природе своей склонная к беспорядкам. Выражение turbam facere (буквально «собирать толпу») означало «поднимать шум». Слово vulgus в зависимости от контекста относилось к самым низшим слоям простого народа или ко всему плебсу.

Само понятие плебса, на этот раз применительно к социальным реалиям поздней Республики и Принципата, имело негативную окраску. В начале «Истории», опубликованной между 106 и 109 годами, Тацит, сенаторская карьера которого достигла к тому времени пика, описывает реакцию населения на известие о самоубийстве Нерона 9 июня 68 года. Мнения простого народа разделились. Автор определяет тех, кто разделял его мнение и радовался падению тирана, как «честную часть народа» (pars populi integer), а остальных, опечаленных исчезновением императора, – как низкий или подлый плебс (plebs sordida). Другими словами, граждане олицетворяли город, когда действовали в соответствии с тем, чего от них ожидали Тацит и ему подобные, но представляли собой презренную массу, когда их поведение противоречило их представлениям о морали. Это замечание применимо ко всем писателям. В «Римской истории», написанной на греческом языке в первые десятилетия III века, Дион Кассий