О евреях и словах - Амос Оз Страница 11

Мы не пытаемся восхвалять все древние еврейские учительские методики. Они не были либеральными, современными, они не были построены на принципах равноправия и плюрализма. Подобный обмен информацией между родителем и ребенком основан на прописных истинах. Он осуждает то, что в его системе ценностей является пороком или глупостью, а в нашей может быть широтой и оригинальностью взглядов. Но посмотрите на положительную сторону этого образования в формате «вопрос-ответ»: оно было одухотворенным, оно было пронизано игрой, оно порождало идеи, оно поощряло любознательность и оно требовало чтения. Оно насильно вовлекало очень маленьких детей в процесс чтения и в то же время показывало им, каким увлекательным может быть этот процесс. Оно провозглашало, что даже глупый или злой ученик заслуживает ответа, а не только наказания. Нам кажется, что это совсем неплохо для беседы за семейным столом в эпоху, далекую от современности.

А как насчет дочерей?

Дочери бывают разные. Библейские непохожи на талмудических. Среди первых активные и влиятельные женщины порой встречались, среди последних — гораздо реже. Но подумайте о столе, об этом доморощенном семейном приспособлении для передачи текстов из рода в род. Дочери, невестки, тетки, а возможно, и служанки сидели за столом, когда священные тексты читали по книге или рассказывали наизусть. И поскольку эстафетная палочка состояла из слов, девушки как никто другой умели принять эту палочку и понести ее дальше. Позже мы более подробно обсудим еврейских женщин. А пока что ограничимся замечанием: авторы этой книги — не первые отец и дочь, которые решили попробовать свои силы в искусстве еврейской беседы между поколениями.

Во многих темах, затрагиваемых в этой книге, мы отстаиваем идею континуума. Длинной непрерывной линии родства.

В нашем случае это не религиозная концепция. Мы не видим никакого мистического предписания — исторического или божественного, — согласно которому евреи должны были пройти столь долгий путь. Возможно, своим выживанием мы обязаны нескольким раннехристианским ученым, которые решили включить еврейскую Библию в христианский канон. А возможно, еще и нескольким древним мусульманским юристам, которые решили предоставить евреям свободу вероисповедания. На протяжении истории было несколько переломных моментов, когда существование евреев как династии верователей и рассказчиков могло прерваться. В таком повороте событий не было ничего невозможного.

Но всякий раз, когда еврейской вере и еврейскому повествованию позволяли жить дальше (пусть даже их быт и обряды бывали при этом неоднократно и жестоко нарушены), заключенная в них движущая сила оказывалась столь мощной и манящей, что заставляла многих евреев упорно оставаться евреями.

Сила эта была такой убедительной, что благодаря ей талантливые юноши оставались в своих гетто, местечках, меллах (еврейских кварталах в марокканских городах), на «еврейской улице», какими бы бедными и унылыми ни были эти места. Проходили века, они мигрировали: переезжали, бежали, тащились, неся за плечами книги.

Самое знаменитое религиозное высказывание на эту тему гласит, что пока евреи хранят Тору, Тора хранит евреев. Альтернативная версия: пока они берегут (соблюдают) субботу, суббота бережет их.

Наш собственный взгляд на этот вопрос не очень сильно отличается от мнений, приведенных выше, хотя мы и не считаем, что субботой или Торой ведает божественная сущность. Евреев держали на плаву книги.

Разумеется, книги считались священными; но посмотрите на ситуацию с другой стороны, и вы увидите народ, который любил книги так сильно, что сам освятил их. Так что же было раньше: святость или свиток? У нас на этот вопрос один ответ, у верующих — другой. Но обратите внимание, что после разрушения Второго Храма священными остались лишь книги и некоторые слова. И больше ничего. Ни Храма, ни реликвии, ни династии жрецов. Раввины не в счет, это такие же люди, как и все. О священных скульптурах или изображениях и речи быть не могло. У народа, изгнанного далеко за пределы Иерусалима, лишенного скинии и семисвечника, оставались только книги.

И, спасаясь от резни и погрома, убегая из горящего дома или синагоги, евреи забирали с собой только детей и книги. Книги и детей.

Наряду со священными текстами процветали светские: неканоническая литература, мидраши, поэзия, а с наступлением Нового времени и вовсе еретические сочинения. Были книги для ученых мужей и для простого люда, для тех, кто еле умел читать, и для тех, кто отличался философским складом ума. В начале Нового времени появились книги для женщин, но даже задолго до того еврейские женщины уже были знакомы с несколькими текстами, написанными специально для читателей женского пола, чтобы одновременно просвещать и развлекать их. Точно так же и детские книги: это современный жанр, но еще задолго до нашего времени евреи искусно вплетали в Агаду игровые тексты, чтобы позабавить самых младших и приохотить их к родительской библиотеке. Начиная с позднего Средневековья, иллюстрированные книги, вероятно, привлекали и взрослых, и маленьких читателей, но вплоть до Новейшего времени — грубо говоря, до Шагала — еврейские картинки не могли существовать сами по себе, без текстов. Даже в тех случаях, когда разрешалось обходить библейский запрет на скульптуры и изображения, картинки могли появляться лишь для того, чтобы служить словам, иллюстрировать их значение и отражать рассказываемую ими историю.

Но книги остались бы бренными материальными объектами, а святые книги — лишь фетишами, которые легко сгорают дотла, если бы не сам акт чтения. В своем прекрасном и страшном стихотворении Бялик воспевает гниющие старые свитки в заброшенной синагоге, в местечке его детства или в покинутой ешиве его юных лет: «древности в пыли», «вечно мертвые». Непрерывное чтение — будь то просто повторение текста или его свежее толкование — единственный акт, который сохранял, обновлял и заново освящал тексты. Люди читали коллективно и индивидуально, водили указкой по свитку и декламировали вслух, знали текст на память и повторяли его про себя, напевали нигуны и распевали мелодии, возвышали голос и беззвучно шевелили губами. Существовало чтение-молитва, чтение-ритуал, чтение-послание и чтение-аргументация.

До прихода Нового времени ни в одном другом народе такого не было: люди из самых разных социальных слоев систематически работали с письменными текстами, да еще и у себя дома. В средневековой Европе, из-за бедности и неграмотности, чтение дома было делом редким и необычным. В мусульманском мире оно, возможно, было более распространено, но не как семейное занятие. В еврейских домах отцы и матери, бабушки и дедушки молились, благословляли, рассказывали, читали наизусть и пели. Они снова и снова перечитывали и разбирали этот весьма обширный корпус текстов. Дети