Земля Донская. От Ростова-на-Дону до Азова - Юрий Павлович Супруненко Страница 10

Тяжело приходилось донцам. В течение 1918 года советские войска несколько раз предпринимали карательные экспедиции на Дон; казаки всеми силами их отражали, но большевики имели возможность бросать на Донскую землю всё новые дивизии.

В январе 1919 года в Москве под председательством Свердлова состоялось совещание начальников политотделов фронтов, на котором были согласованы детали, не побоимся этого слова, «холокоста донского казачества». «Холокост» на древнегреческом языке как раз и означает «полное сожжение народа». В дальнейшем избегали слов «геноцид» и «холокост», заменяя их нейтральным термином «расказачивание».

Троцкий тогда говорил о казаках откровенно цинично: «Это своего рода зоологическая среда, и не более того. Стомиллионный русский пролетариат даже с точки зрения нравственности не имеет здесь права на какое-то великодушие. Очистительное пламя должно пройти по всему Дону, и на всех них навести страх и почти религиозный ужас». И далее ни много ни мало призыв к бесчеловечному действию: «Казачество должно быть сожжено в пламени социальной революции».

Член Донревкома Рейнгольд пояснял красным командирам суть партийных директив просто и непримиримо: «Казаков надо истребить, просто уничтожить физически».

Стало запрещаться само слово «казак», ношение формы, лампасов. Станицы переименовывались в волости, хутора – в села (Цимлянская стала Свердловском, Константиновская – городом Розы Люксембург). Во главе станиц ставили пришлых комиссаров. Казаков облагали денежной контрибуцией, за неуплату возможен был расстрел. Рыскали карательные отряды, отбирая подчистую продовольствие и скот, а, по сути, обрекая людей на голодную смерть.

По хуторам разъезжали трибуналы, производя «выездные заседания» с расстрелами. Кое-где начали освобождать землю для крестьян-переселенцев. В «очищенные» станицы переселяли якобы «революционных горцев», но те не очень там приживались, а просто мародёрствовали, разрушая жилье и инвентарь, и возвращались в свои аулы.

Свидетели писали: «Нет хутора и станицы, которые не считали бы свои жертвы красного террора десятками о сотнями. Дон онемел от ужаса…», «В день у нас расстреливали по 60–80 человек. Руководящим принципом было: “Чем больше вырежем, тем скорее утвердится советская власть на Дону”». Председатель Донбюро Сырцов доносил: «Расстрелянных в Вёшенском районе около 600 человек». В Константиновской «было расстреляно свыше 800 человек. Большинство расстрелянных старики, не щадились и женщины».

В Морозовской комиссар Богуславский творил расправу лично. В его дворе впоследствии нашли 50 зарытых трупов не только застреленных, но и зарезанных казаков, казачек, детей, а за станицей – ещё 150 трупов.

Расстрел казаков. Картина Дмитрия Шмарина

Тот же Якир содержал собственный карательный отряд из 530 китайцев, уничтоживший более 8 тысяч человек, большинство из которых были казаки. А та же печально знаменитая своей жестокостью Розалия Землячка (Залкинд) любила лично присутствовать при казнях.

В целом шло демонстративное надругательство над самими устоями казачьей жизни. Казаки были верующими, и с этим боролись в соответствии с общей антирелигиозной линией, забывая, что вера на Дону входила в мировоззрение народа, составляла его стержень и духовную основу. А большевики воспринимали конфессиональные предпочтения как что-то несущественное и малозначащее, даже как предмет для насмешек и надругательства. Так, в Вёшенском соборе было устроено издевательское публичное венчание 80-летнего старика с кобылой. И там же старику, уличившему комиссара во лжи, вырезали язык, прибили к подбородку и водили по станице, пока он не умер…

В обличье одного из офицеров Добровольческой армии молодой скульптор отразил внешность актёра и режиссера театра Г.Е. Леондора. С большой теплотой и сочувствием этот артист играл «маленьких» людей, порой смешных и чудаковатых, раскрывая, как рождается в этих незаметных героях протест против унижения человеческого достоинства. Его творчеству были присущи добродушный, мягкий юмор и жёсткий сарказм, водевильная лёгкость и тяжёлые, грубые бытовые краски, преувеличенно-резкие интонации и мягкая пластика. Личный психологизм воплотился и в горельефном изображении…

Скульптурная летопись

Малые памятники нередко называют странными. И отношение к ним неоднозначное. То ли это причуда, необузданный полёт авторской фантазии, то ли отражение краеведческого смысла, то ли брендовая достопримечательность, притягивающая гостей и туристов. Хочется, чтобы и то и другое было в гармонии.

В целом же впечатление от прогулок по Ростову-на-Дону самое положительное. Чистый и достаточно тихий для миллионника город располагает чувствовать себя на его улицах как дома. Этому немало способствует постоянно пополняющаяся когорта веселых или необычных городских скульптур. Сейчас такие появляются во многих городах, и есть уже своего рода «собиратели-почитатели» среди путешествующих, которые коллекционируют фотографии этих нестандартных памятников. Действительно, есть на что посмотреть. Нахалёнок и Дед Щукарь «обитают» на набережной, недалеко друг от друга.

Скульптура «Нахалёнок»

Гуляя по ростовской набережной, люди находятся в Европе, а переезжая на левый берег Дона, оказываются уже в Азии. Невидимая граница между материками как раз и проходит по фарватеру реки. Набережная протянулась вдоль правого берега Дона, от реки Темерник до Богатяновского спуска; работами по её сооружению в 1949 году руководили архитекторы Валентин Разумовский и Ян Ребайн.

С начала XIX века это береговая полоса с пристанями (Хлебная, Рыбная косынка, Лесная и другие), которая к середине столетия превратилась в грузовой порт. В 1871 году вдоль причалов проложили линию железной дороги, к концу столетия соорудили причальные стенки и новые портовые строения. Во время Великой Отечественной войны береговая территория сильно пострадала от бомбардировок, и её реконструировали и превратили в зелёный бульвар; были установлены парапетные литые решетчатые ограждения, с сохранением массивных причальных тумб чугунолитейного завода Пастухова – ныне они выглядят как малые памятники, напоминающие о былых временах со всем их колоритом. Пейзаж набережной дополнили силуэты восстановленного железнодорожного моста рядом с рекой Темерник (1952) и автодорожного Ворошиловского, сооружённого в 1965 году.

Дед Щукарь в бронзе

Теперь это излюбленное место отдыха ростовчан и гостей города. Её украшают памятники и скульптуры, установленные в разное время и в разных стилях. Это и гипсовые физкультурники 50-х, и классический памятник Максиму Горькому начала 60-х (сменившего не столько эффективного, как ныне говорят, сколько кровавого менеджера Сталина), и необычная каменная модель ростовчанки середины 80-х, и целый ряд городских скульптур последнего времени – «Купание коня», «Дон-батюшка», «Григорий и Аксинья».

Запросто на нешироком тротуаре Будённовского проспекта, прямо перед доходным домом, стоит памятник горожанину. Это Иван Супрунов, богатый ростовский купец. На улице Большая Садовая таких памятников несколько: Девушка с ведром – памятник водопроводу, и Цветочница, довольно-таки привлекательная особа.

У издательства газеты «Вечерний Ростов», в самом начале Большой Садовой, недалеко от вокзалов, на лавочку присел верный читатель со своей собакой. Как приятно в век Интернета присесть рядом с ними и подумать о вечном!

Вдали от центра, на Красногвардейской, Цирюльник держит высоко расческу. Так простые горожане приветствуют новую эру – когда в почёте будут не только и не столько великие личности, но простые труженики.

В последние годы в Ростове-на-Дону появилось много скульптур малых форм, которые оживляют городской пейзаж и придают донской столице неповторимый вид. В их числе – «Коробейник», «Цветочница», «Первоклассник», «Рак». Сейчас новых фигур уже более 40.

У входа в парк имени Горького на парапет скромно присела бронзовая Цветочница, протягивающая розу всем гуляющим здесь влюбленным.

Чуть дальше, возле известной на весь Ростов кондитерской «Золотой колос», Коробейник предлагает свой товар. Торговец держит на плече короб, на котором написано: «Торгуй праведно – в барышах будешь». У ног коробейника – его верный кот.

А когда гуляешь по набережной, то,