Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы - Юлия Сафронова Страница 40

Слухи, ходившие в Петербурге, а затем разносившиеся по всей России, касались и вполне земных обстоятельств смерти императора. Большой интерес вызвал новый способ покушения при помощи метательных снарядов. До момента, когда стало известно, что их изобретателем является Н.И. Кибальчич, публика активно обсуждала вопрос их происхождения. Выдвигались версии ввоза из-за границы снарядов или их частей. Газета «Современные известия» утверждала, что снаряды сделаны в Амстердаме[683], в «Новом времени» писали, что в Амстердаме изготовлены только «сосуды для помещения взрывчатых веществ»[684]. Русские издания, ссылаясь на парижскую газету «Intransigeant», сообщали, что на пути из манежа императора ожидало множество людей с бомбами, так что «уйти ему от катастрофы было невозможно»[685].

Обнаружение мины на Малой Садовой улице 4 марта вызвало предположение, что подобные мины должны быть и в других местах Петербурга. Накануне погребальных церемоний по столице распространялись слухи о готовящихся взрывах под аркой Генерального штаба, под Казанским мостом[686], под главной водокачкой у Таврического дворца и под Тучковым мостом[687]. Наиболее вероятным местом для взрыва казалась Петропавловская крепость, а датой — погребение, назначенное на 15 марта. Из Ростова 10 марта пришла телеграмма о распространившемся там слухе о заложенных под крепость минах[688]. Газета «Молва» сообщала, что злоумышленники еще до 1 марта пытались снять в крепости мелочную лавку за две тысячи рублей[689]. В газетах также появились известия об аресте человека, переодетого придворным певчим, которого выследили по заявлению портного, получившего к 6 марта заказ от неизвестных людей на три траурных мундира певчих придворной капеллы. Передававшая этот слух газета «Голос» назвала его «вздорным», так как «число придворных певчих столь невелико, что появление самозванца в среде их было бы немедленно обнаружено»[690]. Между тем это сообщение не было беспочвенным. Из доклада М.Т. Лорис-Меликова от 8 марта выясняется, что

7 марта был арестован проникший в собор в певческом платье крестьянин Ярославской губернии. Расследование выяснило, что костюм он получил от певчего л. — гв. гренадерского полка, чтобы «увидеть печальную процессию и обряд соборного служения»[691].

Распространению слухов о заложенных минах способствовали власти, начавшие осматривать подвальные помещения и окапывать дворцы[692]. Особенно нагнетанию страхов способствовал назначенный 8 марта петербургским градоначальником Н.М. Баранов. Развив бурную деятельность по поимке социалистов, градоначальник нередко делился непроверенной информацией с посетителями великосветских гостиных. Так, А.В. Богданович записала в дневнике 15 апреля: «Баранов все врет. На днях рассказал Шувалову, адъютанту Владимира Александровича [вел. кн, — Ю.С.], что поймал 11 социалистов, хотевших взорвать пороховой погреб, а потом отперся от этой новости»[693]. Обращает на себя внимание также письмо К.П. Победоносцева Е.Ф. Тютчевой от 15 марта, в котором обер-прокурор сообщал, что Н.М. Баранов рассказал ему о готовящемся покушении: «…в четырех местах по дороге; в одном месте, на Невском, соберутся люди, переодетые извозчиками, с тем чтобы открыть перекрестные выстрелы»[694]. Начатые по инициативе градоначальника земляные работы вокруг дворцов (Зимнего, Мраморного и Аничкова) вызвали множество толков[695]. Среди прочего городская молва утверждала, что таким образом он мстит вел. кн. Константину Николаевичу[696]: канава рылась потому, что «будто бы из Мраморного дворца в Зимний был проведен провод для производства взрыва»[697].

Поиск подкопов и новых мин, ожидание покушений во время переноса тела или похорон — все это в преувеличенном виде попадало на страницы иностранных газет, а оттуда и в русскую прессу. «Русский курьер», со ссылкой на «Wiener Allgemeine Zeitung», сообщал читателям:

…по обыскам оказывается, что в течение последних семи недель в восьми различных местах города найдены массы динамита, в общей сложности составлявшие вес 770 пудов [76 центнеров. — Ю.С.]. Доставкою оного было занято по крайней мере 150 человек. Утверждают, что с ноября месяца в шайку нигилистов поступило более тысячи новых членов, по большей части из интеллигенции[698].

В провинции появлялись толки о покушениях на Александра III и беспорядках в столице[699]. Ходили и совершенно невероятные слухи, например о том, что революционеры провозят динамит в винных бутылках через Константинополь, чтобы снарядить ими 500 воздушных шаров для атаки на Петербург[700]. А.В. Богданович записала в дневнике 15 апреля: «Рассказывают, что на днях государю устроили ванну в Гатчине, но он, к счастью, не сел — прежде смерили градусы. Обнаружилось, что там яд»[701].

Никаких чрезвычайных происшествий после 1 марта в Петербурге не последовало. Тем не менее уверенность, что террористы продолжат свою деятельность, сохранялась долго. Общим стало мнение, что следующее покушение будет организовано в Москве, во время коронации. Уже 3 марта киевский губернатор сообщал в департамент полиции о предположениях, что покушение будет подготовлено «исподволь» на одной из тех улиц Москвы, по которым пройдет торжественная процессия[702]. Возвратившиеся из Москвы в Тверскую губернию рабочие рассказывали о минах, заложенных под некоторые из зданий мануфактурной выставки, а также от Тверской заставы до Иверских ворот, — для покушения на императора[703]. В начале апреля московский обер-полицмейстер получил анонимное письмо с угрозою взорвать 8 апреля Страстной монастырь[704]. Наиболее подробный план покушения был описан в другом анонимном письме, присланном московскому генерал-губернатору 9 мая. Автор утверждал, что злоумышленники начали устраивать мину из просвирни Чудова монастыря, но «упокойник послушник им воспрепятствовал, за что он и зарезан бритвою»; вторая мина закладывается от здания окружного суда и ограды Чудова монастыря, из-под склада дров под Успенский собор, третья — из подвала Вознесенского монастыря, четвертая — на Красной площади из торгового погреба[705].

Широко распространился слух о том, что революционеры собираются похитить наследника цесаревича, «предать его страшным пыткам и воспитать другого в своем духе и потом выдать за царя»[706]. Слух этот бытовал в Москве[707], Петербурге, Кунгуре[708]. Вариант его передавал в местечке Веприке Полтавской губернии мещанин Трофим Галушко: революционеры «предполагают похитить Наследника престола и воспитать его по-своему, а потом, когда он вступит на Престол и станет Государем, то сделает все так, как они хотят»[709].

Слухи о предполагаемых действиях террористов были тесно связаны с представлениями о «социально-революционной партии» и