Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья Страница 3

Бонфиль Баталья не уходит в академический жаргон, его аргументы ясны и образны. Он соединяет анализ с публицистическим пафосом, превращая книгу в манифест, не жертвуя научной точностью и при этом сохраняя концептуальную глубину. Благодаря этому книга уже десятилетия остается настольной не только для антропологов, но и для политиков, активистов, всех, кто пытается понять, как устроены общества, в которых разнообразие – не исключение, а норма.

Читая «Глубинную Мексику», мы не просто встречаемся с Мексикой, а сталкиваемся с вопросом, что значит быть страной, чья память расколота, чья культура не совпадает с официальным образом, чье будущее зависит от того, сумеет ли эта страна признать и оценить свою глубинную сущность. Да и что такое вообще «глубинная культура» и как она соотносится с «воображаемым» проектом, который транслируют медиа и власть? Почему проекты модернизации так часто означают унификацию? И возможно ли построить общее будущее, не превратив многообразие в музейный экспонат?

Гильермо Бонфиль Баталья не дает готовых рецептов. Он оставляет подсказку – мыслить иначе, смотреть через иную оптику. Видеть в культурном наследии не обузу, а ресурс. Слышать голоса тех, кого обычно не слышно. И задуматься о собственных «глубинных» цивилизациях.

Татьяна Русакова

Предисловие ко второму изданию

Всегда есть соблазн внести изменения в текст, когда принимается решение о публикации нового издания. На этот раз я перед ним устоял. Не потому, что считаю эту книгу завершенной, в которой всего хватает и нет ничего лишнего, – напротив, с самого начала я ясно осознавал, что это будет текст, полный вопросов, пробелов и предварительных идей, зачастую едва намеченных и требующих более фундированного обоснования и более глубокой разработки. Вместе с тем я убежден, что преодоление этих ограничений потребовало бы написания совершенно другого произведения. Мне кажется, в ее нынешнем виде эта книга, которую я назвал «Глубинная Мексика», выполняет свое главное предназначение. Возможно, она потеряла бы свою потенциальную ценность в качестве интеллектуального и политического стимула, попытайся я довести аргументы до их логического завершения и выдать категоричные суждения, закрывшие бы на основании моих личных оценок тот спектр альтернатив, который я хотел бы, напротив, раскрыть, чтобы переосмыслить нашу историю, настоящее и будущее: его нам еще предстоит построить. К тому же, и об этом говорилось не раз, у книги собственная жизнь, свой путь, и даже сам автор, поставив точку, уже не имеет права вмешиваться и менять ее. Так что я решил оставить всё как есть.

Однако я воспользуюсь возможностью добавить краткое предисловие и рассмотреть некоторые недавние события с точки зрения общей логики книги. За год с небольшим, прошедший с момента выхода первого издания [1], страна пережила необычные моменты, особенно если говорить о президентских выборах 6 июля 1988 года. «Страна изменилась», «Мексика уже не та» – в последующие после выборов месяцы эти фразы стали клише. Широкие слои общества были ошеломлены, даже потрясены. Кто с воодушевлением, кто со страхом, но все оказались готовы признать: необходимо пересмотреть представления и убеждения, на которых строился образ страны. То, что произошло 6 июля [2], действительно обнажило другую Мексику, по крайней мере, для тех, кто не видит дальше пределов Мексики воображаемой. И этот вопрос повисает в воздухе: где же в конечном счете те рычаги, которые смогли в один момент мобилизовать сотни тысяч живущих в самых разных условиях мексиканцев для выражения ими одновременно и протеста, и возрожденной надежды – дела ранее немыслимого для оппозиции? Сформулируем иначе. До какой степени действительно пробудилась глубинная Мексика: деревни, поселки, кварталы, которые оставались вне воображаемой политической жизни, навязанной той другой, нереальной, но господствующей Мексикой без корней, без плоти и крови?

На мой взгляд, мало кто обратил внимание на один факт, который кажется мне здесь решающим: предложение карденистов [3], несмотря на его расплывчатость и множественные противоречия, было воспринято многими как надежда на возврат назад, неясно, насколько глубоко в прошлое, но всё же назад, к исходной точке. Как надежда на приглашение начать сначала, отступив с уже пройденного пути. Кто-то назовет это реакцией. Но нет, если смотреть с другой стороны, с точки зрения того, кто был поражен в правах, у кого ничего нет и у кого тем не менее пытаются отнять даже это. В такой смене перспективы движение назад – это необходимость, единственный способ наконец-то двинуться вперед по пути, который приведет не к катастрофе, а к выходу. Я бы интерпретировал события последних выборов, следуя основным идеям этой книги, как политическое выражение (проявившееся через поведение избирателей) того, что чувствуют и переживают широкие слои общества: провал модели развития, навязанной с позиции воображаемой Мексики. Возврат назад означал бы возвращение к настоящему, подлинному национализму (неслучайно люди, и даже молодежь, пели национальный гимн с трогательной убежденностью, а вовсе не как формальный, пустой ритуал).

Но есть и другая сторона медали: в немалом числе индейских регионов результаты голосования, напротив, подтвердили традиционное полное господство Институционно-революционной партии. Означает ли это, что именно данные общины – опора системы и наиболее удовлетворены получаемыми благами? Я склоняюсь к интерпретации мексиканского антрополога Артуро Вармана [4]: они голосовали «вкороткую», то есть исходя из краткосрочных соображений, не связанных с программами политических изменений для моделей будущего общества. Там отданный голос воспринимается, скорее, как средство решить сиюминутные вопросы: в обмен на завершение строительства дороги, школы, подведение водопровода, содействие в оформлении прав на землю и прочие мелкие, но жизненно важные моменты. Всё остальное по-прежнему относится к миру «других», навязанному извне, выстроенному Мексикой воображаемой. Партийным структурам предстоит еще долго и упорно копать, чтобы добраться до тех глубин, где скрыты механизмы настоящей политической мобилизации глубинной Мексики. В 1988 году что-то сдвинулось с мертвой точки, но было бы ошибочно и недальновидно полагать, будто с тех пор эта страна (в целом, а не только та ее часть, что имеет голос и лицо) действительно стала другой.

Я не стремлюсь принизить важность недавних социальных и политических процессов. Я лишь хочу встроить их в контекст и дополнить точку зрения, где преобладает централизованное, городское и отчасти элитистское видение и кажется, что всё происходящее вокруг нее происходит везде. Как и во времена Мексиканской революции [5], на выборах 1988 года пересеклись самые разные мотивы, возникли ситуативные альянсы, необязательно совместимые друг с другом