Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья Страница 12

II

Признание индейца

Один из способов избежать проблемы индейской сущности Мексики – идеологически превратить часть нации в единственного носителя остатков того прошлого, существование которого всё-таки признается. Индейцы, как их называют в общем, решают таким образом очевидный абсурд цивилизации, «мертвой по указу». Что остается от этого всего? Только индейцы.

И они действительно здесь. В индейских регионах их можно распознать по внешним признакам: одежде, которую они носят, «диалекту», на котором говорят, форме их хижин, их праздникам и обычаям. Однако в целом мексиканцы мало знают об индейцах, о «наших» индейцах. Сколько их? Сколько народов составляет эту пеструю этническую мозаику, которую колонизаторы скрыли под единым термином «индеец», побежденный, колонизированный? Сколько аборигенных языков до сих пор используется? Но за пределами этих сухих фактов, к тому же, что симптоматично, трудно поддающихся точному определению, суть проблемы заключается в том, что наше отторжение всего индейского закрывает нам путь к пониманию иных форм жизни и альтернативных миров. Мало кому действительно интересно, что значит быть индейцем, жить жизнью и культурой индейской общины, испытывать ее трудности и радости, ее страдания и мечты. Индейца распознают через простейший стереотип: ленивый, примитивный, невежественный, в лучшем случае живописный, но всегда – обуза, мешающая нам стать той страной, которой мы должны быть.

Причина быть индейцем

Невозможно точно указать число мексиканцев, которые считают себя частью какого-либо коренного народа, то есть тех, кто осознанно принимает свою этническую идентичность и ощущает себя частью «нас», отличного от «них». В Мексике нет юридического определения понятия «индеец», которое могло бы стать формальным инструментом для оценки их числа. Здесь формально все равны, хотя индейцы всё же есть. Переписи содержат лишь один релевантный, но далеко не исчерпывающий показатель: численность населения старше пяти лет, говорящего на каком-либо индейском языке. Перепись 1980 года зафиксировала 5 181 038 человек, из которых 3 699 653 также говорят по-испански. Эти цифры, как и данные предыдущих переписей, часто подвергались критике и ставились под сомнение, что дало основание говорить об «этноциде посредством статистики», то есть существенном занижении реального числа индейцев, в первую очередь из-за плохого и недостаточного сбора данных. Известно, что многие люди, для которых родным является один из индейских языков, скрывают это и отрицают, что говорят на нем. Эти проблемы снова отсылают нас к колониальной ситуации, к запрещенным идентичностям и языкам, к конечной цели колонизации, когда колонизированный внутренне принимает приписанную ему колонизатором неполноценность, отрекается от себя и стремится принять другую идентичность. К этому добавляется и поведение местных «прогрессивных» властей, стремящихся любой ценой доказать, что здесь, в этой деревне, индейцев больше нет, или их стало меньше, и мы превратились в «разумных людей».

Однако, помимо уточнения данных переписи, сама суть проблемы кроется в том, что владение индейским языком, хотя это и важный фактор, еще не означает, что все носители и только они составляют все индейское население. Речь идет не о лингвистической проблеме, хотя язык играет большую роль, а о социальных и культурных элементах, определяющих принадлежность к определенному народу, в данном случае к индейскому. Поэтому имеет смысл попытаться охарактеризовать, что такое индейский народ (как этническая группа), а затем уже оценивать, сколько индейцев живет в Мексике.

Индейцы, как и любой народ на любой территории, происходят из собственной истории. На всем ее протяжении, в тысячу лет, во многих случаях каждое поколение передает последующему достояние, которым и является их культура. Культура охватывает множество элементов, материальных объектов и ценностей, которые эта организованная социальная система, мы здесь называем ее «народ», считает своими: территория и ее природные ресурсы, жилища, общественные здания и пространства, производственные и ритуальные сооружения, священные места, места захоронения предков, орудия труда и предметы повседневного обихода ― словом, весь материальный мир, созданный или заимствованный со временем и который мы считаем «нашим» – мир народов майя, тараумара, мише [30].

Также передаются формы общественной организации: обязанности и права в семье, в общине, во всём народе в целом, как обращаться за помощью и какое за нее давать вознаграждение, к кому идти за советом, решением или лечением. Всё это уже связано с другой сферой – с наследуемыми знаниями.

Мы учимся делать то, что здесь принято делать, работать так, как здесь работают, интерпретировать природу и ее знаки, находить пути решения проблем, давать имена вещам. И вместе с этим мы получаем систему ценностей: что хорошо, а что плохо, что желательно, а что нет, что разрешено, а что табу, как должно быть, какова относительная ценность поступков и вещей. Каждое поколение передает также специальные коды, которые помогают группе общаться, а ее членам ― понимать друг друга: это язык, выражающий уникальное мировоззрение и мышление группы, сложившееся в ее истории, манеру жестов, интонации, взглядов и поз, значимых для нас и зачастую только для нас. Более того, передается диапазон чувств, благодаря которому мы способны участвовать, принимать, верить, чувств, без которых, а также без отклика на них у других членов группы невозможны ни личные отношения, ни совместная работа. Такова культура, которую каждое новое поколение получает в наследство, обогащенную воображением и усилиями старших, в которой само формируется и которую, в свою очередь, обогащает.

Это собственная культура, наша, к которой имеем доступ и на которую имеем право исключительно «мы». История определила, кто такие «мы». Когда человек принадлежит или перестает принадлежать к этому социальному миру, наследнику, хранителю и законному пользователю собственной культуры, нашей культуры. Каждый народ устанавливает границы и нормы: существуют способы, как стать его частью и получить признание, и как утратить принадлежность к нему. Это и есть выражение идентичности. Сознание своей принадлежности к народу, признание этой принадлежности как своими, так и чужими, означает быть частью общества, обладающего своей, уникальной культурой, которой оно пользуется и на которую имеет право, в соответствии с нормами, правами и привилегиями, установленными самой этой культурой (и которые со временем меняются) для каждого, кто признан членом этой группы конкретного, уникального, отличного от других народа.

С этой точки зрения становится понятнее значение принадлежности к этнической группе. И нельзя забывать, что все мы принадлежим к какому-либо определенному сообществу, большому или малому, но всегда имеющему четкие границы, нормы принадлежности и собственный неповторимый культурный фонд. Индейца нельзя определить только по внешним культурным признакам, по которым он отличается