Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара Страница 9

— Поэтому и семья переживает. Мать каждую неделю присылает фото "хороших девушек". Отец намекает, что пора жениться. Но я жду. Ту самую.

Он подходит к двери, оборачивается.

Спокойной ночи, Валерия. Завтра будет важный день. Спокойной ночи, — шепчу я.

Дверь закрывается.

Сижу на кровати, обхватив колени руками. Сердце стучит так громко, что кажется, слышно во всём доме.

"Это опасно, — думаю я. — Это совершенно, абсолютно опасно".

Но не могу перестать думать о его словах. О том, как он смотрел. О том, что происходит между нами.

Ложусь, закрываю глаза.

Но сон не идёт.

Потому что всё внутри кричит — что-то начинается. Что-то большое. Что-то, что изменит всё.

И я не знаю, готова ли я к этому.

глава 4

Мне снится его торс, мокрый от пота после утренней пробежки. Сады. Персик, сок которого тёк по подбородку, а он смотрел, как я ем. Родник. Как пила с его ладоней. Его слова о любви, о традициях. Слова о женщине с огнём внутри.

Просыпаюсь вся мокрая и взволнованная.

Он говорил обо мне?

Нет. Не может быть. Мы знакомы два дня...

Но почему тогда сердце колотится так, будто я пробежала марафон? Почему каждая клетка тела откликается на его присутствие? Почему, когда он рядом, воздух становится гуще, мир ярче, а я сама чувствую себя... живой?

И немного сумасшедшей, кстати.

Оглядываю комнату. Свет так и горит, я его не выключала.

Который час?

Тянусь к телефону на тумбе. Уже два.

Переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Такое чувство, что больше не усну.

"Это командировка, — напоминаю я себе в сотый раз. — Завтра обсудим контракт, подпишем бумаги, и я улечу в Москву. Всё вернётся на круги своя. Это просто... интермедия. Перерыв от реальности".

Встаю, босиком иду к окну. Открываю его, и прохладный ночной воздух врывается в комнату — свежий, пахнущий хвоей и какими-то ночными цветами. Опираюсь руками о подоконник, смотрю на звёзды.

Их так много. Миллионы. Млечный путь тянется через небо белесой дорогой, такой яркой, что можно читать при её свете. В Москве я забыла, что небо может быть таким.

Внизу скрипит дверь. Слышу шаги — тяжёлые, мужские. Кто-то вышел из дома.

Всматриваюсь в темноту. Фигура движется по двору, направляется к сараю. Узнаю силуэт широкие плечи, высокий рост, эта походка.

Тамерлан.

Он тоже не спит.

Наблюдаю, как он открывает дверь сарая, исчезает внутри. Через минуту оттуда льётся свет тусклый, жёлтый. Слышу звуки — что-то скрипит, лязгает.

Что он там делает в два ночи?

Любопытство пересиливает благоразумие. Натягиваю длинный кардиган и выхожу из комнаты.

Спускаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть. Дом спит, только слышно тиканье часов в гостиной.

Выскальзываю на улицу, закрываю дверь за собой.

Ночной воздух холодный. Босые ноги ступают по каменной дорожке, и я морщусь — камни неровные, острые местами. Но иду дальше, к сараю, из которого льётся свет.

Останавливаюсь у двери, заглядываю внутрь.

Тамерлан стоит у верстака, склонившись над чем-то. В руках инструмент — рубанок, кажется.

Он водит им по доске, и стружка падает вниз длинными лентами. Движения точные, отработанные.

На нём только джинсы, торс голый, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.

У меня пересыхает во рту.

Стою, не могу оторвать взгляда.

Кажется он чувствует присутствие. Поворачивает голову, видит меня. Не удивляется как будто...

Просто смотрит, и в его глазах что-то вспыхивает.

Не спится? — спрашивает он, откладывая рубанок. Нет. — признаюсь я делая шаг внутрь.

— И тебе?

— Да.

Он берёт футболку, висящую на спинке стула, натягивает. Я чувствую разочарование, что странно. С каких пор я разочарована, что мужчина оделся?

— Что ты делаешь? — спрашиваю, подходя к верстаку.

Полку, он указывает на доски.

Для матери. Она хотела на кухню, для банок со специями. Решил сделать сам.

В два часа ночи? Днём некогда. Дела, — пожимает плечами.

- А ночью руки чешутся. Люблю работать с деревом. Успокаивает.

Смотрю на доски — аккуратно обработанные, гладкие. На инструменты, развешанные на стене пилы, молотки, стамески, всё на своих местах. На его руки — сильные, в мозолях, царапинах, занозах, наверное. Руки мастераКрасиво получается, — говорю я тихо. Спасибо, — он проводит ладонью по доске, проверяя гладкость.

— Отец научил. Говорил, мужчина должен уметь всё — строить, чинить, делать.

Не зависеть от других

— Мудрый человек.

Да, кивает Тамерлан, и в голосе слышится любовь, уважение.

— Суровый, но справедливый. Всему научил — уважению, чести, работе.

Он поворачивается ко мне, и мы стоим так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Запах — древесный, смешанный с его собственным мужским ароматом.

А ты почему не спишь? — спрашивает он тихо. — Что-то беспокоит? Думаю, — признаюсь я. — О многом.

О чём конкретно?

О тебе — почти вырывается у меня.

Опускаю взгляд, беру паузу на подумать.

Хочу соврать, отмахнуться. Но не могу.

— О тебе, — шепчу я. — О том, что ты сказал сегодня. О женщине с огнём.

Его взгляд темнеет, становится интенсивнее.

И что ты об этом думаешь? Думаю... думаю, что это было обо мне, — сердце колотится так, что готово выпрыгнуть.

— Я права?

Он не отвечает сразу. Делает шаг ближе, и теперь между нами почти нет расстояния. Его рука поднимается, пальцы касаются моей щеки, лёгкое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки.

Да, — говорит он низко, хрипло. — Это было о тебе, Валерия. С того момента, как увидел

тебя в аэропорту, не могу думать ни о чём другом.

Дыхание перехватывает.

Тамерлан, это... мы знакомы два дня...

Мне плевать, — обрывает он. — Два дня или два года — не важно. Я чувствую. Знаю. Ты -

то, что я искал.

Его большой палец поглаживает мою скулу, спускается к губам, проводит по нижней.

Я замираю, не дышу.

— Я не тот мужчина, который играет в игры, — продолжает он.

— Не буду притворяться, ухаживать месяцами, делать вид. Если хочу женщину — говорю прямо. Хочу тебя, Валерия. Хочу узнать тебя. Хочу, чтобы ты осталась. Не на три дня, а... навсегда.

Мир наклоняется. Это слишком. Слишком быстро. Слишком интенсивно.

— Ты сошёл с ума, — выдыхаю я. — Мы не знаем друг друга. Я живу в Москве. У меня работа, жизнь там. Ты здесь. Это... это невозможно.

— Ничего невозможного, — его вторая рука ложится на мою талию, притягивает ближе. — Ты можешь работать отсюда, видела же — интернет есть. Жизнь... жизнь будет здесь, со мной. Я дам тебе всё — дом, семью, защиту. Всё,