Встречное пари - Татьяна Никольская Страница 9

— Ну, как там твой новый ад, Маш? — спрашивает Леха, пытаясь сменить тему. Его глаза по-доброму лукавят. — Говорят, у вас там зверинец, а не офис.

Я улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной.

— Зверинец — это точно. Но интересно. Очень многому приходится учиться заново.

— Горностаев там, да? — Леха присвистывает. — Это ж легенда. Знакомый моего брата с ним на яхтах отдыхал, говорит, характер — огонь. Но дело своё знает.

— Знает, — подтверждаю я. И чувствую, как на щеках появляется румянец. К чёрту, я краснею? От упоминания его фамилии?

Елена поднимает на меня взгляд. Её глаза — светлые, холодные — медленно скользят по моему лицу, будто читая что-то между строк.

— Да уж, должность-то солидная, помощник финансового директора в таком холдинге, — говорит она, помешивая ложечкой свой латте. Голос сладковатый, как детский коктейль. — Как бы голова от такого восторга не закружилась. Ты же, Маш, к такому-то не привыкла. Из декрета сразу в топ — резко.

Удар. Искусно замаскированный под заботу. Я открываю рот, чтобы ответить что-то колкое, но Дима опережает меня.

— Абсолютно с тобой согласен, Лен, — говорит он, и его поддержка жены нашего друга звучит так естественно, так привычно, что у меня перехватывает дыхание. — Я сам об этом говорю. Папа, может, и хотел как лучше, но… Там же своя атмосфера, свои правила. Легко не туда пойти, не то сказать.

Он говорит это, глядя на меня. И в его взгляде нет поддержки. Есть… предостережение. И раздражение. Раздражение тем, что я оказалась в месте, которое он считает «не своим» для меня. Тем, что я нарушила иерархию. Его иерархию.

Лешка хмурится.

— Что вы, как сговорились! Машка всегда была умнейшей! Золотые медали и красные дипломы просто так не раздают. Втянется — и всех построит, вот увидите. — Он подмигивает мне.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Я чувствую себя на стуле голой. Меня обсуждают. Оценивают. Муж и… подруга? Союзница? Ставят мне оценки. И мой муж — в жюри, которое вынесло вердикт: «не дотягивает, слишком высоко забралась».

— Спасибо, Леш, — тихо говорю я. И в этот момент ловлю себя на дикой, предательской мысли: уж лучше бы скорей наступил понедельник.

Мысль настолько чудовищная, что я едва не роняю чашку. Понедельник. Офис. Стеклянные стены. Задания-ловушки. Эллочка с её ядовитой улыбкой. И… Александр с его карими, режущими лезвиями глазами. И его грубые и циничные вопросы, на которые нужно находить остроумные ответы.

И это — предпочтительнее. Чем вот это. Чем этот фарс идеальной семьи. Чем этот взгляд мужа, полный не веры, а сомнения. Чем эта слащавая «забота» Ленки, от которой тошнит.

Потому что там, в офисе, со мной хотя бы честно. Там не надевают масок. Там нападают в открытую. А здесь… Здесь всё пропитано ложью. И самая горькая ложь в том, что я до сих пор сижу за этим столом и делаю вид, что всё в порядке.

Мы доедаем в почти полном молчании. Дети, почуяв напряжённость, притихли. Леха смотрит то на меня, то на Диму, понимая, что что-то не то, но не понимая до конца — что именно.

Я забираю у Лехи спящую на руках Настю. Прижимаю дочку к себе, вдыхая её детский запах. Это — реально. Это — моё.

А всё остальное — фасад. И на этом фасаде появилась трещина. Глубокая, зияющая. И я боюсь, что если тронуть его пальцем, он рассыплется в пыль, обнажив то, на что я готова смотреть меньше всего.

Глава 8. Александр

Она избегает меня. Я это вижу. Три дня подряд, как только я появляюсь в общем пространстве, её голова опускается ниже к монитору, плечи напрягаются, будто она пытается стать невидимкой. Это должно было бы меня радовать. Значит, страх всё-таки есть. Значит, она осознаёт иерархию.

Но меня это не радует. Это бесит. Это какое-то дешёвое, трусливое поведение. После её «архаичных данных» я ждал продолжения. Ждал новых вывернутых наизнанку отчётов, новых колкостей, скрытых под вежливой улыбкой. А она… прячется. Как обычная мышка. Разочарование острое, как зубная боль.

Сегодня я в особенно скверном расположении духа. Бывшая прислала фото Алисы с какого-то школьного бала. Дочь, в чёрном платье, смотрит в камеру без улыбки. Её глаза — мои глаза. Но в них пустота и какая-то отстранённая враждебность. Я смотрю на снимок и чувствую приступ ярости и полнейшего бессилия. Две с половиной тысячи километров. Чужая жизнь. Чужая школа. Чужие правила.

Я выхожу из кабинета, мне нужен кофе. Крепкий и горький, как мои мысли.

Кофейня на этаже пуста, кроме барменши. Я уже почти у стойки, когда из-за угла, не глядя по сторонам, вылетает она. С грудой папок, которые угрожающе перекошены в её тонких руках. Мы сталкиваемся почти лоб в лоб. Она вскрикивает, папки вываливаются из её рук, бумаги веером рассыпаются по полу.

Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Моя рука выстреливает вперёд, хватает её за руку, чтобы она не упала. Но это не просто хватка за локоть. Моя ладонь обхватывает её предплечье целиком. Полностью. Кожа под моими пальцами — тёплая, неожиданно мягкая. И я чувствую это чётко, как удар тока: пульс. Частый, отрывистый, бешеный пульс, бьющийся прямо под тонкой кожей у неё на запястье. Это её сердцебиение. Оно стучит так, будто она только что пробежала стометровку. От испуга? От… чего-то ещё?

Эта мысль, дикая и неуместная, заставляет меня почти грубо отдернуть руку. Как будто обжёгся. Её кожа оказалась слишком… живой. Слишком отзывчивой. Это нарушает все мои представления. Она должна была замёрзнуть, окаменеть от моего прикосновения. А её кровь… бешено стучит.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Испуг в них есть. Но сквозь испуг пробивается что-то другое. То самое раздражение, которое я видел раньше. И, чёрт побери, смущение. Яркое, жгучее смущение, от которого её щёки заливает густой румянец.

Злость от собственной реакции находит выход. Я цежу сквозь зубы:

— Сотрудникам «Apex Grand» полагается смотреть под ноги. Или у нас тут детская площадка, и я что-то пропустил?

Я жду, что она пробормочет извинение, покраснеет ещё сильнее и бросится собирать бумаги. Но она не делает этого. Она замирает. Дышит, глядя на меня. И вдруг — её губы, эти пухлые, некрашеные губы, складываются в подобие улыбки. Не испуганной. Саркастической.

— Простите, — говорит она, и её голос не дрожит. — Видимо, гравитационное поле некоторых начальников сильнее земного. Тянет, знаете ли.

Тихо.