Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 89

Андрей смотрит.

Долго.

Так, что я не прячусь. Год назад во мне еще жила привычка проверять живот, грудь, кожу, следы времени. Сегодня я стою прямо. Пусть смотрит. Это мое тело. Оно довело меня до этого дня, выдержало горе, работу, суды, его руки и собственное возвращение к жизни.

— Иди сюда, — говорю.

Он подходит.

На этот раз я не жду поцелуя. Целую сама: шею, ключицу, грудь, там, где под моей ладонью бьется сердце. Он запускает пальцы в мои волосы, голова его откидывается, и я чувствую власть этого момента. Не над ним. Над собой. Я хочу — и делаю. Без стыда, без оглядки, без внутреннего голоса Олега, города, возраста и приличий.

Он подхватывает меня за талию и разворачивает к дивану.

— Можно? — спрашивает.

— Да.

— Скажи, если остановиться.

— Андрей.

— Я всегда буду спрашивать.

— Тогда я всегда буду отвечать.

Он улыбается. Быстро. Горячо. Потом целует меня ниже, по линии плеча, к груди, освобождая застежку белья уверенным движением. Его рот на коже — и у меня сразу сбивается дыхание. Я вцепляюсь в его плечи, чувствую под пальцами мышцы, тепло, сдержанную силу. Он ласкает не спеша, но с голодом. Знает, где я сильнее выгибаюсь, где начинаю ругаться сквозь зубы, где прошу тише, хотя сама тяну его ближе.

За год он выучил мое тело так же внимательно, как когда-то изучал деловые риски. Только тут его точность меня не бесит. Тут она делает меня слабой в коленях и очень сильной в желаниях.

— Ложись, — говорит он.

— Ты сегодня командуешь?

— Да.

— Смелый.

— Очень. Договор аренды подписан.

Я смеюсь, и смех тут же срывается в стон, потому что его ладонь скользит по моему бедру выше, к тому месту, где уже влажно и горячо. Он касается через тонкую ткань, медленно, точно, и я перестаю смеяться. Смотрю на него, не отводя глаз, пока он опускается передо мной на колени.

— Андрей…

— Сегодня без войны, — говорит он, целуя внутреннюю сторону бедра. — Значит, я буду любить тебя долго.

От этой фразы меня накрывает.

Не только телом. Всем сразу.

Он снимает с меня остатки белья, целует живот, бедра, спускается ниже. Я откидываюсь на диван, пальцы сами находят его волосы. За окном город, внизу пустой зал, на столах крошки после открытия, а здесь — его рот, его руки и мое тело, которое отвечает так честно, что в какой-то момент я перестаю держать голос.

Мне больше не двадцать. Слава богу. В двадцать я бы стеснялась, думала, красиво ли лежу, тихо ли дышу, правильно ли реагирую. Сейчас я знаю: если мужчина любит тебя взрослую, настоящую, усталую, горячую, он выдержит твой голос, твое желание и твою просьбу не останавливаться.

Андрей выдерживает.

И доводит меня до такой волны, что я выгибаюсь, крепко сжимая его плечи, и произношу его имя уже без всякой сдержанности. Он поднимается ко мне сразу, целует глубоко, давая почувствовать мой вкус на своих губах, и это заводит сильнее, чем должно быть прилично для комнаты отдыха владельца.

— Теперь ты, — шепчу я.

— Я весь день ждал эту фразу.

Он раздевается быстро. Рубашка на пол, брюки следом, часы на стол. Я смотрю на него с удовольствием, которое больше не прячу. Мужчина сорока пяти лет с лишним опытом, шрамами, силой, усталостью и телом, к которому мне хочется прикасаться руками, губами, всем. Он подходит ко мне, и я сама раскрываюсь, сама тяну его к себе.

Когда он входит в меня, мы оба замираем.

На секунду.

Не потому что не знаем это ощущение. Знаем. Именно поэтому замираем. Год назад наша первая ночь была голодом, болью, попыткой доказать, что я еще жива. Сегодня это другое. Глубже. Спокойнее и сильнее. Я уже не спасаюсь в его руках. Я выбираю быть здесь.

Он двигается медленно, глядя мне в лицо. Я обнимаю его ногами, ладонями скольжу по спине, чувствую каждое напряжение мышц, каждый вдох. Его губы у моего виска, потом на губах, потом на шее. Он не торопится. Мучает. Дает мне успеть за собственным удовольствием, за каждой волной, за тем, как внутри растет жар.

— Быстрее, — прошу я.

Он слушает.

Ритм меняется. Диван скрипит тихо, плед сбивается под спиной, за окном мелькают фары, а я держусь за него и думаю только одно: вот она, моя жизнь. Не идеальная. Не гладкая. С бывшим мужем, судами, дочерью, пекарней, документами, новым залом, старым письмом и мужчиной, который сейчас во мне так глубоко, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Оргазм приходит мощно. Горячо. С его именем на губах. Андрей удерживает меня, идет следом, срывается в мое плечо, тяжело дышит, и еще долго не отпускает. Его тело накрывает мое, но не давит. Я чувствую его вес, тепло, сердцебиение. Хороший вес. Настоящий. Тот, под которым не хочется исчезнуть. Хочется остаться.

Мы лежим молча.

Комната пахнет нами, хлебом снизу, чистым бельем и открытием нового места. Я провожу пальцами по его спине. Он целует мое плечо.

— Ты здесь? — спрашивает он.

— Нет. Проверяю договор аренды.

Он тихо смеется мне в кожу.

— Жестокая женщина.

— Хозяйка.

— Моя хозяйка.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

Он понимает, что сказал, но не забирает слова назад. Я тоже больше не вздрагиваю от них.

— Да, — говорю. — Но только потому, что сама так решила.

— Только так.

Он поднимается на локте, убирает волосы с моего лица. Взгляд становится серьезным.

— У меня есть письмо.

Я замираю.

— Андрей.

— Новое. Не старое. И я не передавал его через Олега.

— Очень мудро.

— Оно в моей куртке. Можешь не читать сегодня.

— После секса в комнате отдыха владельца мужчина сообщает о письме. Лавров, ты умеешь держать