Порочное влечение - Джей Ти Гайсcингер Страница 83

Сёрен падает как подкошенный.

Он сворачивается калачиком на полу, держась за горло и жадно хватая ртом воздух, его глаза вылезают из орбит, он не может закричать из-за ужасного состояния своей трахеи.

Он больше не выглядит таким элегантным.

Я наклоняюсь к нему и говорю: — Если твоя трахея сильно повреждена, ты задохнешься в течение одной-двух минут. Если она повреждена, но не раздавлена полностью, есть вероятность отека, и в этом случае у тебя будет около семи минут, прежде чем твоя трахея полностью закупорится. В любом случае ситуация не очень хорошая. Теперь можно было бы просто позволить тебе умереть. Я планировала именно это, о чем ты уже догадался. Однако твоя точка зрения была хорошо воспринята. Я о том, что было бы, если бы я убила тебя. Я имею в виду, я стала бы такой же, как ты. Итак, я предлагаю вот что. Скажи, куда отвезли Хуаниту, и я дам тебе ручку. При правильном использовании которой ты сможешь самостоятельно провести экстренную трахеотомию.

Я смотрю на Сёрена с ненавистью во взгляде.

— Будет грязно. Скорее всего, ничего не получится. Но если тебе повезет, ты сможешь нанести себе удар в нужное место на шее и использовать полую часть ручки как дыхательную трубку, что позволит тебе продержаться до прибытия властей. А если не повезет, я буду спокойна, зная, что дала тебе шанс, а ты умер, потому что был слишком слаб, чтобы спастись. Что скажешь?

Губы Сёрена приобретают интересный синеватый оттенок. Он замахивается на меня, но я откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и качаю головой.

— Думаю, ты зря тратишь драгоценное время, но, эй, это твоя жизнь.

Его глаза слезятся. Он отчаянно кивает, указывая на ящик под клавиатурой своем столе.

Я открываю его и нахожу блокнот с белой бумагой и два механических карандаша.

— Ты и твои карандаши, Сёрен. Серьезно, кто еще пользуется карандашами?

Он встает на колени, пытается удержать равновесие, но не может, поэтому падает на бок и несколько раз тычет пальцем в воздух.

— Говорю тебе, в этом ящике нет ручек. О, я нашла одну. Держи.

Я роняю ручку и блокнот на пол. Сёрен, хрипя, подползает к ним, и его лицо начинает синеть так же, как и губы. Он что-то пишет в блокноте, протягивает его мне через пол, а затем лихорадочно откручивает колпачок ручки.

— Нажми F1, — прочитала я вслух. — Должно появиться схематическое изображение. — Вряд ли у него есть время, чтобы нарисовать мне карту пещер. Я быстро поворачиваюсь к столу с множеством кнопок в поисках клавиши F1 и с удивлением обнаруживаю ее. Я нажимаю, и все белые лампочки в пещере мгновенно загораются красным. Раздается сигнал тревоги. Я слышу крики, отрывистые приказы, топот сапог на лестнице.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Сёрена. Он, как зверь, свирепо скалит на меня зубы, а затем вонзает ручку прямо в основание своей шеи.

Кровь хлещет по его пальцам. Его тело дергается. Он издает ужасный булькающий звук, и это всё, что я могу видеть. Я быстро поворачиваюсь обратно к компьютеру, потому что у меня осталось всего несколько секунд до того, как охранники поднимутся по лестнице.

Я снова нажимаю клавишу F1, чтобы выключить сигнализацию, но это не помогает. Есть другая клавиша для отключения, так что мне придется заниматься своими делами под звуки сирены. Хотя на консоли много кнопок без надписей, клавиатура стандартная, как на компьютере, — я начинаю с нее. У меня как раз хватает времени ввести команду и нажать Enter, прежде чем я слышу за спиной гневный крик.

— Стой! Подними руки!

Я медленно поднимаю руки и оборачиваюсь.

Охранники.

Трое бросаются на помощь Сёрену. Он сидит прямо, хотя выглядит так, будто может потерять сознание в любой момент. Его белая рубашка вся в крови, как и руки. Из основания его горла торчит маленькая серебристая металлическая трубка.

Сукин сын. Он действительно сделал это.

Сёрен смотрит на меня. Потом смотрит на охранника, направившего на меня винтовку. Затем он резко указывает на свое бедро, движение, которое я не понимаю, пока охранник не прицеливается, не нажимает на курок и не стреляет мне в ногу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Коннор

Когда мы оказываемся примерно в десяти метрах от забора, тишину ночи нарушает какой-то звук. Я поднимаю кулак, и команда мгновенно замирает.

Повторяющийся электронный сигнал слышен слабо, но его невозможно спутать ни с чем. Мы еще не добрались до забора или поля инфракрасных лучей, но каким-то образом включили сигнализацию.

Дерьмо. Я мельком задаюсь вопросом, нет ли в каменистой почве под ногами чувствительных к давлению триггеров, но отбрасываю эту мысль. Пришло время сменить тактику.

Я смотрю на Райана, подаю сигнал рукой о разрыве и указываю на место в ограждении. Он снимает рюкзак, достает небольшой подрывной заряд и кладет его на землю рядом с сеткой. Мы отходим примерно на двадцать метров, каждый из нас прислоняется спиной к дереву. Затем Райан взрывает заряд.

В некотором смысле, это упрощает задачу. Или, по крайней мере, делает ее более понятной.

По моей команде мы выдвигаемся гуськом и быстро проходим через искореженную проволочную сетку. Большой Дик остается позади в качестве дозорного, чтобы открыть подавляющий огонь, если мы столкнемся с противником. Но мы добираемся до валуна и трех мёртвых охранников, не встретив никакого сопротивления.

Когда мы убеждаемся, что из туннеля, который скрывал валун, никто не выходит, я подаю Дику знак, что всё в порядке. Как только он добирается до нас, я оглядываю каждого члена команды.

— Сохраняйте хладнокровие. И помните: пощады не просят, пощады не дают.

Что, по сути, означает, что любой, кто не сдастся, получит пулю в лоб.

Все кивают.

Держа винтовку М16 наготове, я направляюсь в туннель первым. Там темно и сыро, но благодаря приборам ночного видения нам прекрасно видно все вокруг в оттенках зеленого. Мы быстро движемся к преграде в конце туннеля, которая выглядит как прочная стальная дверь или какие-то въездные ворота. Сигнализация становится все громче. А потом мы слышим еще один безошибочно узнаваемый звук, который еще хуже, чем сигнализация.

Один-единственный выстрел.

Моя кровь застывает. Табби! Если она пострадала, я отомщу этому ублюдку в духе Ветхого Завета. Если она пострадала сильнее, чем я думаю…

Нет. Даже не думай об этом.

Я