Безумие Ворон - Эвелин Флуд Страница 8

Эта крепость была построена для содержания таких девушек, как она.

И это не гнев наполняет мою грудь, когда я слышу скрип открывающейся впереди одной из выходных дверей.

Это страх. Холодный, мучительный страх, и я заставляю свои ноги двигаться быстрее, чтобы догнать ее прежде, чем они это сделают.

Со двора доносятся крики.

Собаки начинают лаять.

И сдавленный крик, долетающий до меня, вырывает рычание из моего горла, когда я достигаю этих дверей и выбегаю наружу вслед за ней.

Она лежит на боку, свернувшись и дрожа, пока собаки прижимают её к земле. Над ней охранник с поднятым электрошокером.

50 000 вольт электричества.

Сквозь крики и насмешки охраны, окружившей её, никто не слышит мой яростный рев. Я врезаюсь в заднюю линию с грохотом, пробиваясь вперёд как раз вовремя, чтобы увидеть, как электроды впиваются ей в бок и она дёргается, мышцы бьются в судорогах.

Смех повсюду. Они наслаждаются этим. Каждый из них. Им нравятся шоу, которые устраивают каждый раз, когда какой-нибудь девушке удаётся сбежать из подземелья.

Смех обрывается, когда мой кулак с хрустом врезается в лицо охранника. Он отшатывается с глухим стоном, шокер падает на землю. Раздаются возмущённые крики, охрана начинает сжимать круг, но я резко разворачиваюсь, лицо ледяное.

Они останавливаются, узнав меня. Некоторые бросают взгляд на Катарину.

Я заставляю свой голос оставаться ровным. — Интересно, что произойдет, когда Сальваторе узнает, что ты решил прижать его жену к земле и направить в ее тело пятьдесят тысяч вольт?

Охранник, которого я ударил, со стоном садится, но при моих словах его лицо белеет. — Мы всего лишь выполняли приказ. Мы не знали…

— Прибереги свои оправдания для капо. — Мужчины начинают ускользать в надежде избежать внимания, пока я поддерживаю зрительный контакт с теми, кто все еще собрался вокруг нас. — Ты же знаешь, как они ему нравятся.

Тишина. Единственное исключение — охранник на земле. Он фыркает. — Возможно, он повысит нам зарплату.

Кэт стонет, низко и слабо, и от этого звука у меня перед глазами все затуманивается. Повернувшись, я бью этого засранца прямо в лицо, наблюдая, как он падает на спину, его глаза закатываются.

После этого толпа быстро расходится. По крайней мере, большинство из них.

Я молча опускаюсь на колени рядом с ней и вытаскиваю колючку из ее кожи, осматривая две колотые раны. Область вокруг ее клейма тоже кровоточит, капли жидкости стекают вниз, когда я просовываю руки под нее и поднимаюсь на ноги.

— Двигайтесь.

Несколько оставшихся охранников разбегаются. Развлечение окончено, по крайней мере, до следующей попытки побега.

Я слишком много раз видел последствия этих попыток.

Сжав челюсть, я смотрю вниз на обмякшее тело Катарины, прижимая ее к себе. Она была всего в нескольких футах от стены, отделяющей нас от внешнего мира, хотя мы находимся в нескольких милях от нашего ближайшего соседа.

Охранники подпустили ее так близко, давая ей подумать, что она может дойти до ворот, прежде чем натравить на нее собак. Ей повезло, что они не разорвали ее на части.

И я поворачиваюсь, мои шаги такие же тяжелые, как мое сердце в груди, когда я несу ее обратно внутрь.

День 0 — Катарина

Боль разрывает мой позвоночник, изгибая его до тех пор, пока моя спина не выгибается дугой. Все мое тело сотрясается, когда через меня проходит электричество, мой мозг чувствует, как будто он дрожит внутри моего черепа, когда мои колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Вспышка.

Повсюду агония. Смех.

И эти собаки: их тяжелое, горячее дыхание доносится мне в лицо, это чертовски пугающее рычание, когда я уже чувствую, что могу описаться.

Сворачиваясь в клубок, я жду, когда это закончится.

Раздаётся голос — рёв, и во мне вспыхивает узнавание.

Он догнал меня.

Конечно, догнал. Он знает это место гораздо лучше меня.

Тюрьма, созданная для меня. Для других, подобных мне.

Адреналин начинает спадать, и все, что остается… это боль. Агония, изнеможение и страх… все это борется за господство в моей груди, заполняя мое горло до такой степени, что становится трудно дышать.

Каждая частичка меня болит. И моя татуировка...

Я не могу думать об этом. Что они отняли у меня, что Стефано отнял у меня, когда осмелился встать передо мной и приказать мне, черт возьми, дышать…

Еще одно имя в моем списке. На данный момент он кажется бесконечным.

Почти… безнадежным.

Когда меня поднимают, я не сопротивляюсь. Холодный воздух вокруг меня вскоре сменяется чем — то на несколько градусов теплее — не намного, но достаточно, чтобы унять сильную дрожь, пробирающую меня до костей. Приоткрыв веки, я смотрю наружу, разглядывая проносящиеся мимо бетонные стены.

Стефано молчит, его руки обнимают меня с неожиданной нежностью, пока он шагает вперед.

Конечно, он не хотел бы, чтобы новый питомец его отца получил еще больше повреждений. Возможно, меня нельзя использовать.

Внезапный приступ тошноты становится невыносимым, и я извиваюсь, руки Стефано сжимаются в ответ. — Я собираюсь...

Меня резко выворачивает, и где-то над головой раздаётся негромкое ругательство. Он опускает меня на пол, удерживая в вертикальном положении и откидывая мои волосы назад, пока спазмы сотрясают моё тело.

Из меня почти ничего не выходит. Я не помню, когда в последний раз ела.

Дрожь только усиливается, даже когда рвотные позывы начинают стихать.

Молча, Стефано снова поднимает меня на руки и направляется к другой двери. Голова плывёт, всё кажется затуманенным, неустойчивым.

Я не хочу заходить в эту комнату.

— Отпусти меня, — шепчу я. Он останавливается в нескольких шагах от двери, и я поднимаю взгляд. Вглядываюсь в его глаза, слишком тёмные, чтобы быть просто карими, ближе к цвету ночного неба. Он смотрит на меня, с невозмутимым лицом. — Пожалуйста.

Слово вырывается на свободу. На мой вкус, слишком близко к попрошайничеству, но мои возможности сильно ограничены.

Я не сбегу отсюда без посторонней помощи.

Эти глаза задерживаются на секунду слишком долго, прежде чем закрыться, его слегка загорелая кожа бледнее, чем обычно, когда он снова начинает двигаться. — Не проси меня об этом больше, Катарина.

Я тупо смотрю на него, оцепеневшая, когда мы входим в темную спальню. Стефано включает лампу на тумбе из красного дерева, освещая темно-зеленые стены, прежде чем подвести меня к большой, украшенной резьбой деревянной кровати.

Я почти смеюсь над банальными черными атласными простынями, но все это не смешно.