Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 79

Петр Аркадьевич входит следом за нами, закрывает дверь.

— Садимся. Запись включена.

Мы садимся.

Я — напротив Олега. Андрей — рядом, но чуть дальше. Не перекрывает меня. Уже выучил. Петр — во главе стола.

— Олег Сергеевич, — говорит юрист. — Покажите документ.

Олег кладет файл на стол.

Расписка.

Дата — три месяца назад.

«Я, Соколов Олег Сергеевич, подтверждаю намерение передать Алисе Олеговне Соколовой 15 % доли в ООО “СоколФуд” после завершения перехода семейного бизнеса под управление ООО “СоколФуд”. Передача производится в интересах сохранения семейного актива и обеспечения будущего дочери».

Подпись Олега.

Настоящая.

Я узнаю ее. Четкая, размашистая, самоуверенная. Подпись человека, который редко сомневался.

— Что значит «переход семейного бизнеса»? — спрашивает Петр.

Олег смотрит на документ так, будто надеется, что буквы сами уйдут.

— Вероника говорила, что это внутренняя бумага. Для структуры. Чтобы потом Алисе выделить долю в новой сети. Она говорила, что если Марина будет против, можно будет показать, что я действовал ради дочери.

— То есть вы понимали, что Марина Викторовна может быть против? — уточняет юрист.

— Да.

— И понимали, что речь идет о переходе семейного бизнеса под управление «СоколФуд»?

Олег трет лицо ладонью.

— Она формулировала иначе. Как объединение. Как развитие. Я подписал много бумаг в тот день.

— Олег, — говорю я. — Ты подписал намерение передать Алисе долю в фирме Вероники после того, как мой бизнес перейдет туда. Это не «много бумаг». Это план.

Он поднимает на меня глаза.

— Я не хотел забирать у тебя всё.

— Хотел оставить нам с Алисой красивую открытку: мамина пекарня ушла в фирму любовницы папы, зато дочери пообещали пятнадцать процентов.

Он сжимается.

Да, фраза бьет. Пусть. Иногда правда должна звучать грубо, потому что мягко ее уже слишком долго заворачивали.

Андрей молчит, но я вижу его профиль. Жесткий. Если бы взглядом можно было снимать подписи с документов, Олег сейчас сидел бы с чистым листом.

Петр Аркадьевич делает пометки.

— Юридически эта расписка сама по себе долю Алисе не передает. Но она подтверждает, что Олег Сергеевич признавал сценарий перехода бизнеса. Это может повредить позиции Олега и усилить нашу по недобросовестности «СоколФуд». Вопрос: почему документ оказался у Вероники и почему она его не использовала раньше?

— Потому что это ее страховка против Олега, — говорит Андрей. — Если он откажется сотрудничать, она показывает расписку и делает его участником плана. Если он молчит — держит.

Олег закрывает глаза.

— Я идиот.

Никто не спорит.

— Завтрашнее подписание? — спрашиваю я у юриста.

— Возможны риски. Но я бы не отменял. Наоборот, нужно подписать передачу первой пекарни вам быстрее. Расписка показывает, что Олег Сергеевич участвовал в схеме, но если сейчас он выходит из первой пекарни в вашу пользу и дает пояснения, это фиксирует его отказ от дальнейшего исполнения плана.

Олег открывает глаза.

— Я подпишу.

— И дополнительное пояснение по этой расписке, — говорит Петр. — Сегодня.

— Да.

— И Алисе больше никаких сообщений без согласования с Мариной Викторовной по вопросам документов.

Олег кивает.

Я смотрю на него и вдруг устаю так, что злость проваливается вниз. Остается тяжелое разочарование. Не острое. Глухое.

— Ты хоть раз подумал, что Алисе не нужна доля, построенная на моей боли? — спрашиваю.

Он молчит.

— Она бы сама от нее отказалась. Ты вообще знаешь свою дочь?

— Знаю.

— Нет. Ты знал ребенка, который радовался твоим подаркам. Взрослую Алису ты пропустил, пока слушал Веронику.

Он бледнеет.

— Хватит, Марина.

— Нет. Тебе больно слышать про дочь? Хорошо. Запомни. Ей тоже больно.

Тишина.

Петр Аркадьевич дает Олегу лист для письменного пояснения. Тот начинает писать. Медленно. Ручкой. Без электронных подписей, без помощников, без Вероники. Сидит и собственноручно выводит, что подписал расписку, не уведомив жену, по предложению Вероники Мельниковой, в рамках планируемого проекта «СоколФуд». Каждая строка выглядит как маленькое признание в том, что он сам открыл дверь.

Я выхожу в коридор.

Воздуха мало.

Офис ночью пустой, свет в коридоре мягкий, из кулера тихо булькает вода. Я наливаю стакан, пью. Руки холодные. В зеркале напротив вижу себя в темно-зеленом платье, с усталым лицом, прямой спиной и глазами женщины, которая за неделю прожила месяц. Или год. Счет времени сбился.

Андрей выходит следом.

Останавливается рядом, не подходит слишком близко.

— Я могу что-то сделать?

— Да.

— Что?

— Просто постой.

Он становится рядом.

Мы молчим.

Иногда это лучшая помощь. Без умных слов, без «держись», без планов. Просто мужчина рядом у кулера в коридоре юридического офиса, пока твой муж пишет пояснение о доле для дочери в фирме любовницы.

Сюжет моей жизни стал таким, что пересказать его нормальному человеку трудно. Начнешь — и сама устанешь.

— Я сегодня думала, что закрыла разговор с Олегом, — говорю.

— Закрыла часть.

— У него этих частей больше, чем у старого миксера после ремонта.

— Старые миксеры хотя бы честно шумят.

Смотрю на него.

Он говорит это так сухо, что я вдруг смеюсь.

Тихо. Коротко. Но смеюсь.

— Ты сейчас пошутил?

— Пытался.

— Неплохо для мужчины с хлебозаводом в анамнезе.

— Я буду улучшаться.

— Придется.

Он смотрит на меня. Взгляд теплеет. Я делаю вдох и чувствую, как сильно хочу к нему прикоснуться. Не для спасения. Не для секса даже. Просто потому, что рядом с ним мне легче стоять. Это уже опаснее постели.

— Андрей.

— Да.

— Когда это закончится, я хочу один день без документов.