Переломный момент - Мэдс Рафферти Страница 7

— Разумеется, — я понижаю голос, не желая, чтобы строгая бариста прознала, что я вру онкобольной. — А что случилось? Что-то не так? Это из-за химии? Тебе до сих пор нехорошо?

Вопрос глупый: маме всегда плохо. Впрочем, тяжелее всего приходится на следующий день после терапии, а если доза была ударной, она приходит в себя лишь на четвертые сутки. Но сегодня четверг, и ей пора бы уже почувствовать хоть какое-то облегчение.

— Нет-нет, капельку лучше. Тошнота наконец-то отступила.

Мне бы выдохнуть, но в мамином голосе все равно слышится какая-то натянутость; я кожей чувствую ее тревогу даже через трубку.

— Мам, в чем дело? Хочешь, я приеду?

— Нет, солнышко! Работай. Не хочу, чтобы ты лишний раз отпрашивалась.

Видела бы она сейчас мою гримасу...

— Да все в порядке, честное слово, — настаиваю я, — скоро буду.

— Нет, Белла, тебе нужна эта работа. Не давай повода для увольнения.

Вот теперь и впрямь хочется расшибить лоб об стену.

Прочистив горло, я перевожу взгляд на ноутбук, замечая пришедшее уведомление.

— Как скажешь, — бормочу я, вполуха слушая ответ: все внимание приковано к почте.

Сердце пускается вскачь, стоит прочесть тему письма.

Ответ на резюме

Я сильно прикусываю губу, чтобы не завизжать от восторга, и тут же судорожно втягиваю воздух. На языке мгновенно оседает металлический привкус крови.

— Что такое? Ты в порядке?

— А? — рассеянно отзываюсь я, глядя, как на экране ноутбука вращается «колесо смерти».

Проклятый вайфай.

— Ты вскрикнула... Белла, точно все хорошо? Джейсон опять к тебе цепляется?

Я кликаю по письму и снова пускаюсь во лживые дебри.

— Не больше обычного, все нормально. Просто... пальцем ударилась.

За спиной кто-то демонстративно кашляет. Обернувшись, я натыкаюсь на взгляд все той же баристы, протирающей соседний столик и глядящей на меня со смесью высокомерия и презрения.

Стоит колоссальных усилий не закричать: «Я вру по уважительной причине!», но вряд ли такое признание хоть как-то оправдает меня в ее глазах.

— Ну ладно, любовь моя. Просто звонила проверить, будешь ли ты к ужину. Пойду прилягу.

Внезапно проступившая в ее голосе усталость настолько очевидна, что сердце пронзает острая боль.

— Хорошо, мам. Я тебя люблю. До вечера.

— И я тебя, милая.

Когда связь прерывается, я не позволяю себе изнурять мозг тревогами из-за того, что силы маму внезапно оставили. Только не сейчас, когда решение множества бед ждет меня прямо во входящих.

Хоть бы там было что-то путное, хоть бы что-то путное, пожалуйста...

Стоит открыть письмо, как надежды с треском рушатся: оказывается, в пьяном угаре я умудрилась откликнуться на вакансию ассистента. Простонав, я роняю голову на руки и снова прикусываю губу, пытаясь не сорваться на крик.

Одно дело — вкалывать в крупной компании на начальника-придурка, и совсем другое — чувствовать, что тебе платят за роль девочки на побекушках. После студенческой подработки, когда босс-подонок заставлял меня чувствовать себя грязью под его ногами, я зареклась скорее воткнуть себе в глаза деревянные шпажки, чем пройти через это снова.

При обычном окладе пришлось бы искать вторую работу и пахать сутками напролет — но как тогда совмещать два графика с мамиными визитами к врачам? Сопровождать ее больше некому, а просить родителей Лайлы я не вправе: они и так из последних сил сражаются за здоровье собственной дочери. Какая-никакая зарплата конечно, лишней не будет, но этого явно не хватит...

Мысли резко обрываются. Настолько внезапно, что в голове, клянусь, даже слышится визг тормозов.

Теперь понятно, почему я — или Лайла — вообще на это подалась.

Указанная сумма кажется астрономической. Настолько, что приходится трижды перепроверить не только письмо, но и само объявление.

Этого просто быть не может. Платить такие деньжищи помощнику — чистой воды абсурд. Существует щедрость, а существует безумие. Это же фактически деньги на ветер. Никто не справляется с обязанностями ассистента настолько гениально, чтобы это столько стоило.

Может, там какая-то знаменитость?

В моем репертуаре: найти роскошную вакансию с баснословным окладом лишь для того, чтобы оказаться в рабстве у законченного эгоманьяка.

Прокрутив переписку в самый низ, я нахожу приписку от некой Люси. Она хочет назначить встречу после обеда. Сверяюсь с часами: всего лишь половина первого. Быстро строчу ответ, мол, я в ее распоряжении в любое удобное время.

Я спешу к стойке и заказываю еще один ванильный латте с корицей, радуясь, что от баристы, чьи глаза и уши зафиксировали все мои прегрешения, и след простыл.

Телефон в руке вибрирует, когда я подношу карту к терминалу.

Ответ на резюме

У вас получится подъехать через полчаса?

Люси

— С собой, пожалуйста.

Первое, что я вижу, когда раскрываются автоматические ворота, — длинная подъездная аллея, окаймленная с обеих сторон плотными рядами великолепных деревьев. Повсюду расстилаются пологие лужайки, а само поместье надежно спрятано за высоким каменным забором. Судя по усиленной охране на въезде и тому, что дома — скрытого за густой листвой — до сих пор не видать, хозяин помешан на приватности. Может, потому ассистенту и платят такие деньжищи? Чтобы гарантировать: я не стану бегать по всему Колорадо, выбалтывая чужие секреты. Или же здесь обосновался безумный серийный убийца, нанимающий людей за баснословные суммы, покупая их молчание и невозмутимость, когда из подвала доносятся крики.

Я резко бью по тормозам.

Пересмотрела я документалок про маньяков, ох пересмотрела.

Стряхнув оцепенение, в которое вогнало собственное воображение, я трогаюсь с места и едва сдерживаю изумленный вздох, когда на повороте наконец открывается вид на особняк.

Он великолепен.

Масштабное двухэтажное здание, выкрашенное в белый цвет с серой отделкой и черепицей, уютно устроилось среди холмов на фоне величественных гор.

Боже, я бы все отдала, чтобы здесь работать.

Серийный убийца или нет, но от одного пейзажа, от разлитой в воздухе тишины и безмятежности по венам разливается такой покой, что где-то в глубине души хочется остаться здесь навсегда.

Я паркуюсь в тот самый миг, когда из дома выходит высокая худощавая блондинка. Я распахиваю дверцу, ловя ее приветственный жест: женщина широко улыбается и машет рукой. Стоит подняться на крыльцо, как она тут же протягивает ладонь для рукопожатия.

— Вы, должно быть, Изабелла. Я Люси.

У нее крепкая хватка.

— Очень приятно, Люси. Можно просто Белла, — отзываюсь я, преодолевая последние ступеньки.

— Белла, — она улыбается.

Приходится слегка задирать голову, чтобы заглянуть ей в лицо. В Люси добрых метр восемьдесят, и при моих скромных ста шестидесяти пяти