Переломный момент - Мэдс Рафферти Страница 6

— Пока все не так уж катастрофично.

«Пока» — в этом-то все и дело.

— И то верно. К тому же мы разослали десятки резюме. Не сомневаюсь: работодатели еще в очередь выстроятся, чтобы тебя нанять.

Улыбка выходит вымученной и натянутой. Как бы ни хотелось пропитаться ее оптимизмом, я прекрасно знаю, в какой заднице сейчас рынок труда.

— Как прошел последний визит к врачу?

Теперь мой черед подавлять подступившие чувства.

— Плохо, — я зарываюсь поглубже в диван, кутаясь в пледы и одеяла: всякий раз, стоит заговорить о мамином раке, меня прошибает холодный пот. — Говорят, улучшений нет. Химия не помогает, несмотря на изнурительные дозы. Болезнь... распространяется.

В квартире на мгновение воцаряется тишина. Слышно лишь монотонное тиканье настенных часов.

Ничто не заставляет комнату умолкнуть так, как слово «рак».

В глазах Лайлы дрожат слезы.

— Бел, мне так жаль...

В небесно-голубых глазах стоят слезы — отражение моих собственных; жжение в веках выдает готовую вот-вот прорваться бурю.

— Жизнь — паршивая штука, — признаю я с горьким смешком, и первая слеза наконец скатывается по щеке.

Похоже, за ней последуют и другие. Я не в силах остановить ни вторую, ни третью слезу, льющиеся потоком и переходящие в надрывные рыдания.

Лайла тут же оказывается рядом и сжимает меня в объятиях, позволяя выплакаться у нее на груди. Весь груз жизни тяжким бременем обрушивается на плечи. Шансы на то, что денег хватит хотя бы на три месяца, призрачны — так же, как и надежда на то, что мама проживет дольше этого срока.

Как подготовиться к потере человека, разделяющим с тобой и горе, и радость всю жизнь? Как проститься с женщиной, вырастившей тебя и сделавшей той, кто ты есть?

Не знаю, что хуже: лишиться возможности попрощаться из-за чьей-то внезапной смерти или наблюдать, как близкий человек медленно угасает, день за мучительным днем теряя себя и превращаясь в тень.

Нет ничего страшнее для того, кто привык все держать под контролем, чем почувствовать полное бессилие, когда привычная жизнь идет под откос из-за событий, на которые ты не можешь повлиять.

Худший кошмар становится явью, и я до смерти боюсь, что окажется не под силу с этим совладать.

Не найдется списка дел, который помог бы продлить жизнь маме. Нет в мире настолько безупречного резюме, чтобы меня тут же, без лишних слов, взяли на работу. Сколько бы ни драила квартиру, мне не разогнать ту мрачную тучу, что нависла над головой. Сейчас в моей жизни не осталось ничего, кроме горечи, а значит, только и остается, что захлебываться, пока она по капле вытягивает из меня душу.

Слезы высыхают лишь тогда, когда внутри больше ничего не остается. Я высвобождаюсь из объятий Лайлы, беру ноутбук и принимаюсь за единственное, что все еще в моей власти.

— Продолжим рассылать резюме.

Глава 4

Белла

Мама: Помнишь, я твердила, что нельзя заводить кролика из-за моей аллергии?

Белла: Очередное чистосердечное признание?

Мама: Не исключено...

Мама: Так помнишь?

Белла: Помню ли я, как из-за этого рыдала месяцами? Еще бы

Мама: Я соврала

Мама: Но совсем не по тем причинам, которые ты вообразила

Мама: Я их боюсь. Искренне, до глубины души

Белла: Кого... кроликов? Этих милых пушистых зверьков?

Мама: В них нет ничего милого, когда вцепляются тебе в лицо

Белла: Мам, сомневаюсь, что кролики в принципе нападают на людей

Мама: На четырехлетнюю меня и впрямь напали — и не один, а сразу двое

Белла: Ты что, морковку у них стащила?

Белла: Мам?

Белла: Ау-у, есть кто живой?

Белла: Тебя что, морковка загипнотизировала?

Прошла неделя, а мне все так же хочется биться головой об стену. Или орать на того, кто в ответе за кошмарный рынок труда.

Но бариста ставит передо мной вторую порцию ванильного латте с корицей, и, сделав глоток, понимаю: пусть я и в ярости на весь мир и на отсутствие перспектив, в жизни все еще есть место корице и чудесным бариста.

Правда, умиротворение длится недолго. Стоит допить кофе, как в ту же секунду вспыхивает желание разнести экран ноутбука в щепки — хотя именно ради его сохранности я и таскаюсь в кофейню изо дня в день.

Когда сидела дома и некому было помешать, скажем, приложиться к ноутбуку молотком или отправить злобное письмо Стивену — тому самому протеже из старого офиса, которому любые домогательства сходили с рук только благодаря фамилии, — я приняла волевое решение искать работу на людях. Там, где навязчивые мысли хотя бы подвергаются сомнению.

Остается надеяться, что жизненный этап не закончится для меня смирительной рубашкой и уголовным делом.

Телефон на столике вибрирует. Никогда в жизни я не хватала его так стремительно. Сердце замирает, а в глазах расцветает надежда... Но стоит увидеть на экране мамино имя, как в душе оседает разочарование, тут же сменяющееся чувством вины.

Разочарована я не ею как таковой, а тем, что это не звонок из компании с предложением оклада и пенсионного плана. Плюс ко всему, я весь день избегаю маминых звонков, предпочитая отделываться сообщениями. Трушу. Не хочу видеть, как она разволнуется в ответ на новости о сокращении.

Вот я и... молчу.

Отвернувшись от шумного зала, я напускаю на себя максимально жизнерадостный тон и принимаю вызов.

— Привет, мам! Все хорошо? Я тут как раз на собрание собираюсь, — я делаю паузу. — Это ведь не очередное признание, а?

Проходящая мимо бариста косится на меня; дружелюбие как ветром сдувает — так легко с языка сорвалась наглая ложь. Я бросаю на нее красноречивый взгляд в духе «не суди», но добиваюсь лишь того, что девушка ускоряет шаг.

Чудесно. Теперь придется искать новую кофейню.

— Привет, любовь моя. Прости, я ненадолго, — она тихонько смеется. — И нет, я ввела лимит: не больше одного признания в день.

Звук ее голоса усмиряет бешеный ритм сердца. Пока мы говорим по телефону, я могу притворяться, что мама здорова. Могу верить, что она не потеряла десять килограммов из-за химиотерапии. Что ее кожа все еще сияет, а не отдает землистой серостью.

Могу притворяться, что она не умирает.

Ведь при всех переменах ласковый голос ничуть не изменился.

Наверное, стоит записать его, пока она еще...

От этой мысли к горлу подкатывает горький комок.

— Все хорошо, я не тороплюсь.

Давешнее чувство вины вспыхивает с удвоенной силой: терпеть не могу лгать.

— Просто хотела узнать, ты придешь на ужин?

В маминой интонации проскальзывает нечто