Встречное пари - Татьяна Никольская Страница 7

— Спасибо, разбираюсь, — говорю я, и это почти правда.

Он кивает и уходит. Я снова погружаюсь в цифры.

В шесть вечера офис пустеет. Я остаюсь одна. Нужно ещё хотя бы час. Я звоню маме.

— Мам, как Настя?

— Уснула, бедняжка, уставшая совсем. А ты где?

— На работе. Задержусь.

— Маша, ты с ума сошла? В первый же день? Дима-то что говорит?

— Дима… тоже на работе, — отвечаю я уклончиво. Потому что Дима, как я уже успела понять из его краткого сообщения, задержался на «важных переговорах». Ужин, значит, снова на мне. Точнее, его отсутствие.

В семь я понимаю, что голова уже не варит. Закрываю папку. Завтра. Завтра я с этим разберусь. Я почти уверена.

Дома — тишина. Слишком тихая. Дети спят. На кухне — чисто. Дима сидит в гостиной с ноутбуком.

— Ну, как первый блин? — спрашивает он, не отрываясь от экрана.

— Комом, — честно говорю я, скидывая пальто. — Задали невыполнимое задание. Сидела до семи.

— Ага, — он хмыкает. — Я же говорил папе. Не стоило совать тебя в такую серьёзную контору. Ты же десять лет с детьми возилась, какой из тебя профессионал? Нашли бы что-нибудь попроще, вроде секретарши в знакомой фирме.

Его слова падают, как камни, прямо в солнечное сплетение. Они выбивают из меня весь воздух. Я замираю на пороге кухни, внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Это не просто его обычное равнодушие. Это — предательство. Он не в моей команде. Он даже не на трибунах. Он — по ту сторону баррикады. Со своим отцом. С его мнением.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Голос звучит странно, будто не мой. Ровно. Тихо.

— Дима. Идея отправить меня на работу была твоя. Вернее, твоего отца. Я пошла. Я пытаюсь. А ты… ты что, хотел, чтобы я сразу села в лужу и подтвердила твою правоту? Что я — никчёмная дура, которая только детей растить и может?

Он, наконец, отрывает взгляд от ноутбука. На его лице — неподдельное удивление. Он не ожидал ответа. Он привык, что я глотаю обиды.

— Я ничего такого не говорил! Я забочусь о тебе! Чтобы не перегружалась! — он начинает защищаться, и в его голосе слышится раздражение. Его планы спокойного вечера рушатся.

— Заботишься? — я делаю шаг к нему. Внутри всё дрожит от ярости. — Заботишься — это когда поддерживаешь. А не когда поливаешь грязью в первый же день. Мои успехи тебя не радуют, они тебя раздражают. Почему?

Мы смотрим друг на друга через всю гостиную. Между нами — десять лет брака, двое детей и внезапно выросшая стена из льда и невысказанных обид. Он первый отводит взгляд, снова утыкаясь в экран.

— Не выдумывай ерунды. Устала ты просто. Иди ужинай готовь, что ли.

Я не двигаюсь с места. Я смотрю на его склонённую голову и понимаю: он даже не пытается вникнуть. Ему просто неинтересно. Ни моя работа, ни мои чувства, ни моя ярость. Ему интересен только его комфорт. Который я, похоже, перестала обеспечивать.

Я разворачиваюсь и иду на кухню. Не готовить ужин. Я открываю холодильник, наливаю себе стакан воды и пью его большими глотками, глядя в темное окно, где отражается моё бледное, искажённое усталостью и злостью лицо.

Завтра будет новый день. Новое невыполнимое задание на работе. Новые слёзы Насти. Новая контрольная у Саши. И муж, который будет ждать ужина, как естественное продолжение его устоявшегося образа жизни. И мой, нарушенный, его абсолютно не волнует.

Глава 6. Александр

Она здесь уже три дня. Три дня я чувствую её присутствие, как щепку под кожей. Эллочка докладывает: сидит, уткнувшись в монитор, задаёт вопросы тихо, не лезет. Ни одной жалобы. Ни одной просьбы о помощи. Это начинает бесить. Она должна была сломаться в первый же день. А она нет. Она просто… работает.

Игорь, чёрт его побери, смотрит на меня с той своей спокойной, всё понимающей усмешкой. Он видит, что я слежу. Видит мое раздражение. И молчит. Это бесит ещё больше.

Надо закручивать гайки. Не просто сложное задание. Надо такое, чтобы у любого профессионала волосы дыбом встали. А у этой домохозяйки — чтобы мозг вообще отключился.

Я вызываю к себе Эллочку. Она влетает, как на крыльях, предвкушая зрелище.

— Задание для Полянской, — говорю я, не глядя на неё, уставившись в экран. — Архивные данные по безнадёжной дебиторке за 2020–2021 годы. Смешать с текущими договорами, убрать ключевые поля, оставить одни цифры и старые коды контрагентов. Дать ей «для ознакомления и подготовки сводного отчёта о динамике». Срок — до конца сегодняшнего дня.

Эллочка замирает. Даже она понимает: это не задание. Это саботаж. Чистой воды. Невозможный пазл из устаревших и намеренно искажённых данных.

— Александр Валентинович, это же… — она начинает.

Я медленно поднимаю на неё взгляд. Один только взгляд. Холодный, как лезвие.

— Что «это же»? — мой голос тихий, почти ласковый. Опасно ласковый.

Она бледнеет, сразу понимая свою ошибку. Никаких вопросов. Никаких «но».

— Ничего. Будет сделано, — она выдыхает и почти бегом выскальзывает из кабинета.

Отлично. Теперь ждём. Я даю ей час. Максимум — два. Потом она либо приползёт сюда с глазами, полными слёз, либо побежит жаловаться Игорю. В любом случае — капитуляция. И я смогу с чистой совестью сказать Игорю: «Видел? Не тянет. Гони её».

Час проходит. Тишина. Я поднимаюсь, делаю вид, что иду к кулеру. Прохожу мимо её стола. Она сидит, сгорбившись над распечатками. На столе — не просто листы. Это какая-то психоделическая карта. Она взяла разноцветные маркеры и… разрисовала всё. Жёлтым выделила одни типы контрактов, зелёным — другие, розовым обвела явные нестыковки в нумерации. Рядом лежит исписанный лист, где она вывела свою систему обозначений. Это не работа экономиста. Это работа… стратега. Или сумасшедшего.

Но это не хаос. В этом есть своя, чёртова, логика. Она систематизирует хаос. Как мать систематизирует детское расписание на неделю: красным — бассейн, синим — музыкалка. Та же примитивная, но до жути эффективная методика.

Раздражение клокочет во мне. Она не паникует. Она не бегает. Она методично, как термит, грызёт эту невыполнимую задачу. И, кажется, продвигается. Это невозможно. Это нарушает все мои расчёты.

Проходит ещё час. Я не выдерживаю. Мне нужно видеть её лицо. Нужно услышать дрожь в голосе. Что-то, что подтвердит: она на грани.

Я выхожу из кабинета и направляюсь прямо к её столу. Она не замечает моего приближения, уткнувшись носом в свои цветные схемы. Я останавливаюсь прямо перед ней, отбрасывая тень