Порочное влечение - Джей Ти Гайсcингер Страница 69

— До этого были только разговоры. По крайней мере, я так думала. Сёрен как бы невзначай говорил: «Табита, ты видела сегодня новости? В кабинете премьер-министра Великобритании взорвалась бомба», — и улыбался. Я закатывала глаза и говорила ему, что он несет чушь. Ему нравилась эта игра. Небольшой обман. Как мальчик, который кричал «Волки!». Только в конце я поняла, что это была не игра. То есть для него это была игра. Для всех остальных это было смертельно серьезно. Но до самого конца я понятия не имела, что он на самом деле… что он способен…

Я сглатываю, делаю еще один глубокий вдох.

— Как только тайна с дроном была раскрыта, он рассказал мне правду о катастрофе, в которой погибли мои родители. Когда мы впервые встретились, Сёрен показал мне письма моего отца и своей матери, в которых подробно описывался их тайный роман. Он сказал, что нашел их вместе с результатами анализа ДНК после смерти матери и был вне себя от радости, узнав, что у него есть сестра. Он умолчал о том, что его мать впала в глубокую депрессию после того, как мой отец отверг ее, узнав, что она беременна. Депрессию, которая спустя годы привела ее к самоубийству.

Я стараюсь дышать.

— Итак, Сёрен придумал, как отомстить моему отцу за предательство. Ему было всё равно, что все эти люди, включая мою мать, погибли в сбитом им самолете. Он назвал это «сопутствующим ущербом». Тогда-то я и поняла, что он не шутил, когда говорил о своих поступках. И поэтому сорвалась.

Лохматый видит отчаяние на моем лице и бросается в атаку.

— Где он?

Я поднимаю взгляд.

— Если бы я знала это, он был бы уже мертв.

Его янтарные глаза сужаются. Он мне не верит.

— Ладно. Я расскажу вам, как всё будет. Если вы не будете сотрудничать и не приведете нас к нему, то проведете остаток своей жизни здесь. — Он указывает на пол. — Прямо здесь, в этой комнате. Без суда присяжных. Без разбирательства. Вы просто исчезнете. Вам дадут ведро, в которое вы будете мочиться и испражняться, и его будут менять раз в неделю. Поставят в углу раскладушку, на которой вы будете спать. Может, даже дадут подушку. А может, и нет, но точно не будет ни телевизора, ни компьютера. Вы будете есть одно и то же каждый день, при каждом приеме пищи. Вам нравится куриный суп? — Он одаривает меня своей фирменной улыбкой. — Лично я считаю, что он переоценен.

Парень встает, плавно разгибая конечности.

— Итак. Вы собираетесь помочь нам или будете гнить здесь?

Мне хочется закатить глаза, но я слишком устала, чтобы тратить силы.

— Как вы думаете, почему я здесь, Лохматый?

— Вы здесь, потому что взломали наш мейнфрейм, а это уже тема для отдельного разговора. — Он делает паузу. — Кстати, работа невероятная. Не для протокола, но я впервые за много лет по-настоящему удивился. Как вы сделали это так быстро?

— Спасибо. С помощью универсального ключа шифрования.

Левая бровь парня взлетает вверх, как у Спока, когда он анализирует какую-то часть человеческого поведения, которая не имеет смысла для его вулканского разума.

— Такого не существует.

— Верно. И в зоне 51 нет инопланетных самолетов.

Его вторая бровь взлетает вверх.

— И нет, взлом вашей базы данных — это не то, почему я здесь. Ну, технически это так, но это как раз то, что привело меня сюда. Почему я здесь, чтобы помочь вам. Помогая вам, я помогаю себе и… ну, почти всему человечеству. Пришло время мне положить конец этой игре, раз и навсегда.

У этого человека терпение Будды. Он ждет, пока я объяснюсь, как будто у него в распоряжении всё время мира.

Я протираю глаза рукой. В них словно песок. Внезапно я чувствую себя более чем уставшей и совершенно измотанной.

Ряды ламп дневного света над головой мерцают и щелкают. Лохматый поднимает голову, хмурясь.

С хлопком и шипением лампы гаснут, погружая нас во тьму.

Я вздыхаю в темноте.

— Было приятно поболтать с вами, Лохматый, но за мной пришли.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Коннор

Не знаю, сколько времени я был в отключке, но когда очнулся, то лежал на полу в кабинете рядом с командным центром, на спине. Должно быть, они затащили меня туда, пока я был без сознания.

Под «они» я подразумеваю четырех агентов ФБР, стоящих по обе стороны закрытой двери.

Я сажусь, морщась, и осторожно прикасаюсь к затылку. Липкая влага, открытая рана, здоровенная шишка… Да, это оставит шрам.

Бывало и похуже. И прямо сейчас у меня есть гораздо более важные причины для беспокойства.

Один из агентов говорит в микрофон у себя на запястье: — Он очнулся.

Все они в наушниках, с маленькими пластиковыми микрофонами в ушах. У двоих в руках дробовики. У всех на поясе стандартные Glock. Внешне мужчины почти не отличаются. Средний рост, каштановые волосы, бежевые плащи, совершенно непримечательные. Один из них ковыряет зубочисткой в зубах, но в остальном они могли бы быть близнецами.

Я знаю достаточно, чтобы держать рот на замке, пока не приедет их босс. Сейчас я занимаюсь тем, что вытираю кровь с пальцев о штанину брюк.

Когда через несколько минут дверь открывается, в нее входит высокий парень с седыми волосами. Он скрещивает руки на груди и оценивает меня с видом легкого разочарования.

— Мистер Хьюз…

— Зовите меня Коннор. Куда вы увезли Табиту Уэст?

Игнорируя меня, он начинает снова.

— Мистер Хьюз, я заместитель директора Овертон Даунс.

Я жду секунду, чтобы понять, шутит ли он. Когда никто не улыбается, я решаю, что это не шутка.

— Какое-то адское имя. Больше похоже на место где-то в Англии. «Приезжайте посмотреть великолепные сады в Овертон-Даунс», как-то так.

Даунс не оценил мое чувство юмора. В его серых глазах появляется характерный холодок. Он указывает на стул.

— Присаживайтесь, мистер Хьюз.

Похоже, мы не будем называть друг друга по имени. Почему-то я так и думал. Наверное, из-за того пистолета, который он сунул мне в лицо.

Я встаю, подхожу к стулу, на который он указал, опускаюсь на него и жду.

Если бы он собирался арестовать меня, то уже бы это сделал, так что эта небольшая встреча, должно быть, часть допроса. Скорее всего, Райан, Миранда и все остальные были разлучены и сейчас проходят через все круги ада, как и я.

Заместитель директора Даунс — Овертон? Серьезно? О чем, черт возьми, думали его родители? —