Сердце и надежда - Александра Бэнкс Страница 64

— О, Рид… Чёрт… Да…

— Сейчас не думаю ни о чём другом. Я не собираюсь всё испортить, детка.

Я усмехаюсь и с силой подаюсь назад, прижимаясь к нему. Он резко открывает глаза, рыча:

— Ах вот как, да?

Он медленно выходит. Медленно до боли. Я тихо всхлипываю, когда головка выскальзывает из меня.

— Пожалуйста, — шепчу я, лицо перекошено от желания.

Он сжимает мои бёдра так сильно, что становится больно и с силой вбивается обратно. Я снова вскрикиваю. Мне уже плевать, слышат ли нас наши самые первые гости. Даже сквозь грозу.

Он снова скользит наружу, до обидного медленно, заставляя меня всхлипывать от сладкой пытки. Вновь врывается и прижимается ко мне, осыпая позвоночник поцелуями. Его рука отрывается от бедра, скользит под меня и задевает мой напряжённый, чувствительный сосок. Я сдерживаю стон, сжимаясь вокруг него ещё сильнее.

Он делает ещё несколько резких толчков, а потом, подхватив меня одной рукой, поднимает вверх, прижимая спиной к своему влажному от пота телу. Ритм становится прежним — быстрым, отчаянным, его тяжёлое дыхание шуршит мне в ухо. Его горячая, липкая кожа прижимается к моей.

— Как тебя зовут, детка?

На моём расслабленном лице появляется кривая улыбка.

— Руби.

— Неправильный ответ, — рычит он и вбивается сильнее.

С губ срываются крики, когда одна его рука сжимает мягкую грудь, а другая перекатывает сосок с другой стороны. Как чёртов бог.

Как он умудряется делать три вещи одновременно и при этом держать себя под контролем, что восхищает. Но чего-то не хватает. И будто прочитав мои мысли, он скользит ладонью к моему горлу. Я запрокидываю голову на его плечо в ответ. Его лицо — игра света и тени, острых углов и невыносимой красоты.

Великий Рид Роулинс.

Медленная, лениво-блаженная улыбка расползается по моему лицу, измотанному экстазом. Его пальцы сжимают мою шею, и я выпускаю приглушённый, пьяный стон прямо в его ладонь.

— Имя, — бросает он хрипло, почти сорванным голосом.

По краям зрения начинают мелькать звёзды, внутри всё сжимается тугим клубком, дыхание сбивается, становится всё короче. Каждый его толчок — всё выше, всё ближе к краю. Молния раскалывает небо совсем рядом, ослепительно и громко.

— Без малейшего понятия, — хриплю я.

Он выдыхает срывающимся голосом.

— Умница.

Каждое его движение — мощное. Кровать скрипит, вздрагивая от каждого грубого толчка, становящегося всё более сбивчивым. Он на грани. Я провожу двумя пальцами по клитору, отчаянно желая сорваться вместе с ним.

Он шлёпает меня по руке.

— Моя.

Та рука, что сжимала мою грудь, теперь движется только двумя пальцами, беспорядочно касаясь моего сверхчувствительного бугорка. Я теряю контроль и взрываюсь с тихим, прерывистым всхлипом — слёзы подступают к глазам. Рид срывается сразу вслед за мной, низко рыча, вливаясь в меня с каждым тяжёлым толчком.

— Чёрт, Рубс… Моя… детка.

— Твоя.

Он обнимает меня, прижимая к своей груди, и оставляет нежные прикусы вдоль шеи.

— И я твой, красавица. С самого первого дня.

Я откидываю голову ему на плечо, а он осыпает поцелуями мою щёку, шею, плечо.

— Тебе снова в душ, — шепчет он.

— Я осушу все реки, если это значит, что мы продолжим.

Он мягко смеётся, уткнувшись в изгиб моей шеи.

— Продолжай носить эти каблуки и ду́ша будет ещё больше.

— Обещаешь?

Гром гремит где-то вдалеке, уже тише, а его улыбка расплывается у меня на шее.

— Сто процентов, капитан.

Опустошение на лице Рида — которое он изо всех сил старается скрыть — рвёт мне сердце. Мак обнимает его крепко, прижимает к себе.

— Увидимся, сержант, — тихо говорит он.

Аэропорт Грейт Фолс небольшой, но люди вокруг, замечая военную форму Мака и выражения лиц его семьи, выдают сочувственные взгляды. Все стараются проводить его с улыбками. Пусть и натянутыми.

Луиза застыла, словно между горем и притворной радостью, когда Мак обнимает её. Я сглатываю, сдерживая всхлип, а в глазах жжёт от слёз.

Гарри стоит рядом, руки сложены перед собой. Кадык дёргается, когда Мак что-то шепчет Луизе. Она кивает, и он отпускает её.

Я почти впрыгиваю в его объятия, как только он поворачивается ко мне. Это глупо, я знаю. Но ощущение, будто кто-то вытягивает мои внутренности через зубы, разрывает меня, глядя, как Мак уезжает от братьев, родителей. У них такая связь, такая любовь… чего у меня никогда не было. И от этого внутри всё перекручивается.

Я прочищаю горло, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Так ведь надо, да? Быть сильной. Молиться, чтобы он вернулся. Я замечаю, как у Рида дёргается лицо, он сжимает челюсти, глаза блестят.

Это пожирает его изнутри.

Я выскальзываю из объятий Мака и целую его в щеку.

— Возвращайся, слышишь?

Он прижимает два пальца ко лбу в прощальном салюте, но смотрит не на меня. Его взгляд прикован к Риду.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь к Риду, вкладываю свою ладонь в его. Переплетаю пальцы и прижимаюсь к нему, пока Адди и Хадсон прощаются с братом. Хадсон хлопает Мака по спине, а Адди тянет его вниз, притягивая к себе за шею в полуобъятия. Всё это — до боли близко. Настоящее.

Воздух стал таким тонким, будто его вообще нет.

По громкой связи объявляют посадку. Я выдыхаю.

Семья Роулинсов отступает одновременно, будто по отработанному годами сценарию. Мак жмёт Гарри руку, целует Луизу в щёку и поднимает с пола армейскую сумку, направляясь к первому выходу.

Гарри прижимает Луизу под руку, шепчет ей что-то. Она кивает, и они уходят. За ними — Адди с Хадсоном. А Рид остаётся стоять, глядя вслед уходящему брату. И будто по негласному закону, Мак оборачивается у выхода и машет рукой с широкой улыбкой.

У Рида раздуваются ноздри, всё тело напрягается, но он машет в ответ.

— Эй, — шепчу я, вставая перед ним, кладя руки ему на лицо. — Ты ещё увидишь его, хорошо?

Он не отвечает. Он едва дышит.

Я беру его за руку и вывожу на улицу — под слабое, но живое солнце позднего осеннего утра. Сегодня вечером у нас гала-открытие гостиницы. И, несмотря на то, как сильно мне хочется бросить всё, уехать обратно на ранчо и часами держать Рида в объятиях, мне нужно работать.

Я не могу облажаться с этим мероприятием. Всё должно пройти идеально. Потому что если наше фальшивое «замужество», ставшее, если уж по-честному, совсем не фальшивым, дойдёт до Мэри Сью, это