Хранитель Ада - Нова Блек Страница 6

Он молил, кричал. Захлёбывался собственной, чертовой кровью.

И когда я взял нож и вырезал тот бесполезный язык, я думал о ней. Я думал о том, как тих её голос, как она запинается, когда не уверена, как она так старается угодить, даже если люди этого не достойны.

Он не заслуживал её слов, не заслуживал права говорить с ней.

Так что я позаботился о том, чтобы он больше никогда этого не сделал.

И теперь она здесь. Моя прекрасная девочка, так напугана, что не решается свесить руки или ноги с края кровати, как будто монстр может схватить их в любой момент.

Уходить от неё ночью невозможно. Я пытался. Прошёл три квартала, и что-то внутри меня щёлкнуло, я развернулся, как озверевшая собака, и пополз обратно к ней.

Она нуждается во мне.

Она просто ещё не знает этого.

Я не сплю, по-настоящему нет. Не когда она так близко. Вместо этого я слушаю её дыхание, изредка тихое всхлипывание. Иногда она бормочет слова, которые я не понимаю, звуки похожи на пышные молитвы. Я хочу знать всё, что творится в её уме, хочу разбирать её по частям. Вместо этого я довольствуюсь тем, что тянусь из-под кровати и хватаю край одеяла. Всего чуть-чуть, чтобы ощущать себя ближе к ней.

Она теперь принадлежит мне и очень скоро она это узнает.

Мой ангел заползёт ко мне в темноте, в окопах, и будет играть со своим чудовищем. Со своим дьяволом.

Чёрт.

Вибрация в кармане вырывает меня из транса, из этой больной радости быть так близко к ней.

Новое задание.

Ещё одно убийство.

Я сжимаю челюсть, медленно глубоко вдыхаю. Чистая, чёртова ярость поднимается при мысли оставить её одну.

Если бы не репутация, я бы не отходил от неё ни на минуту.

Я выползаю из-под кровати, не стараясь быть тихим, она и так знает, что я здесь. Разминаю конечности, стряхивая скованность мышц.

Она дрожит, трясётся, как лист в буре.

С её губ вырывается слабый шёпот, и я замираю. Что она говорит?

Я делаю шаг ближе, ещё один, наклоняюсь так, чтобы слышать тихие, быстрые слова, льющиеся из её рта. Она молится.

Её голос сырой, измученный; каждое слово с всё большей мольбой. Оно вырывается из её губ как поэзия, скрученная от агонии.

Я закрываю глаза, позволяя звуку омывать меня.

Я почти смеюсь.

Почти.

Ничто не спасёт её от меня, даже в аду я найду её.

Я срываю с прикроватного ящика окровавленную коробку и засовываю её в карман. Утром она порвётся в истерике, если это ещё тут лежит, мне не хочется, чтобы ей пришлось терять ещё сон.

Что-то жрёт меня изнутри, не даёт уйти. Искушение, которое съедает меня живьём, проглатывая целиком.

Так что я слушаю его.

Я возвращаюсь к кровати, становлюсь прямо у её края.

Её мольбы ускоряются, громче, как будто она чувствует меня, как будто какой-то инстинкт подсказывает ей, что я прямо здесь, наблюдаю, вдыхаю. Её запах наполняет мои лёгкие, глаза закатываются. Медленно я прикладываю поцелуй ко лбу сквозь одеяло, даю губам задержаться на женщине, которую я забрал себе.

Она вопит, прячась глубже под одеялом. Я с вздохом выпрямляюсь. Она ещё не готова. Но будет. Привыкнет ко мне.

Я поворачиваюсь и ухожу, а её башенные молитвы преследуют меня.

* * *

Оливер Миллер. Чистоплотный. Вежливый. Такой парень, которому доверяют матери и рядом с которым женщины теряют бдительность. Но под значком он — монстр. Серийный насильник.

На этот раз он выбрал не ту девушку. Её отец в мафии, и как только это стало известно, судьба Оливера была предрешена. Приговорённый к смерти.

Он даже не успевает закричать. Я врезаю лезвие прямо в его горло, разрезая мышцы и кость. Тело судорожно дергается, глаза широко раскрыты, полны ужаса. Кровь хлынула из шеи, пропитывая его полицейскую форму.

Я приседаю и хватаю его за волосы. Голова отделяется от плеч. Заказ был прозрачен: им нужна его голова, я исполняю.

Нож — не мой любимый инструмент, но если клиент просит — я делаю по его желанию.

Я заворачиваю голову, пихаю в дорожную сумку и вытираю лезвие о рубашку. Кровь меня не смущает. Ничто не смущает.

* * *

Место встречи — фешенебельный сигарный лаунж. Такое место, где мужчины вроде Ричарда Дэвиса сидят в роскоши, ведя свои кровавые дела. Он уже ждёт меня, в пальцах тлеет толстая сигара. Рядом его дочь Линда, глаза которой уставились на меня так, словно я сошёл с небес.

Я роняю сумку на стол. Кровь просачивается сквозь ткань, окрашивая всё, к чему прикасается. Вонь смерти тяжелеет в воздухе, смешиваясь с запахом табака и дорогих одеколонов.

Ричард затягивается сигарой.

— Ты как всегда выполняешь поручения, Дэмиен.

Я молчу. От меня ждут профессионализма — быть лучшим в своём деле.

Он приоткрывает сумку лишь настолько, чтобы заглянуть внутрь. Улыбка растягивается по его лицу.

— Идеально, — шепчет он, снова застёгивая молнию. — Ты делаешь прекрасную работу. Моя дочь получила свою справедливость.

Линда наклоняется вперёд, в её глазах блестит что-то приторно-сладкое.

— Ты невероятен, — выдыхает она. — Мой спаситель.

Я хмыкаю в ответ, едва глянув на неё.

Ричард усмехается.

— Эффективен и скромен, редкое сочетание. — Он вынимает большой чёрный пакет, являющимся оплатой и вручает мне. Я беру его, не считая. Его деньги всегда хороши.

Линда всё ещё смотрит на меня, в ожидании чего-то. Улыбки, благодарности, чего-нибудь.

Она этого не получит.

Мой взгляд опускается на бриллианты, что струятся с её ушей, шеи, запястий. Везде, где обнажена кожа, её окутывает богатство.

Дорого. Роскошно.

Такой, как Ричард, одевает дочь в статус, чтобы все знали — она его.

Моя девочка не носит бриллиантов.

Неприемлемо.

Глава 6

Амелия

Страх сворачивается в моём животе, разъедая изнутри, как кислота. Он подбирается к горлу, жжёт плоть изнутри. Я не теряю рассудок. Не могу.

Но что-то — кто-то — было под моей кроватью прошлой ночью. Я знаю это, чувствовала это.

Боже. Воспоминания отпечатались за моими веками, выгравированы в сознании навсегда. Коробка с кровью. Кровь. Язык. Записка.

Никто не смеет неуважительно обращаться с моим ангелом.

Я глотаю желчь.

Хранитель Ада. Должно быть, это он. В этом есть смысл, не так ли? Я была предназначена умереть, но я сбежала. Может, это его способ напомнить о себе. Поиграть со мной, прежде чем окончательно затянет в пропасть.

Мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за