Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт Страница 6

Мы перебрасываемся парой легких фраз, пока Рид наконец не озвучивает то, о чем все молчали.

— А где Истон?

— Сказал, что пойдет прогуляться, — отвечает папа.

Рид с нетерпением переводит взгляд с одного на другого, пока его глаза не встречаются с папиными через стол.

— Так ты в курсе?

— В курсе чего? — тут же настораживается папа. Он мгновенно переводит взгляд на маму и на меня. — В курсе чего?

Рид поднимает меню, отвлекая его внимание, и беззвучно произносит «потом», адресуя это папе. Папа коротко кивает в ответ ровно в тот момент, когда Стелла пихает Рида локтем под ребра.

— Вы двое просто отвратительно плохо скрываете свою бро-дружбу, — язвит Стелла, раздраженно выдыхая. — Жалкое зрелище.

— Да уж, ты бы удивилась, сколько всего ты не знаешь, — парирует Рид, с щелчком захлопывая меню. — Мы друг другу не врем. Это КТ. Кодекс Тестей.

— Кодекс тестей? — переспрашивает мама.

— Я так понимаю, эти двое решили, что у тестей теперь есть собственные правила, — сухо комментирую я.

— Вы оба стареете и становитесь мягкотелыми, — невозмутимо отвечает мама. — И вы нас сильно недооцениваете.

Мама и Стелла чокаются бокалами, даже не глядя друг на друга. Когда возвращается официант, Рид, не раздумывая, заказывает напитки для меня и папы.

Как ни странно, после всей драмы, связанной с моими отношениями с Истоном, наши родители прекрасно поладили и проводят время вместе даже без нас. Наблюдать за тем, как Стелла и мама сблизились настолько, что объединяются против наших отцов, и наоборот, бывает безумно забавно. Если бы я сейчас не была в состоянии абсолютной паники, я бы, наверное, даже улыбнулась.

Каждый из них со своей стороны сделал больше, чем мы могли ожидать. То напряжение, которое сначала ощущалось вынужденным, полностью исчезло вскоре после нашей свадьбы на Бали. Мы до сих пор не знаем, что именно изменило динамику между нашими отцами, но это оказалось таким сюрреалистичным подарком судьбы, что мы с Истоном даже не задаемся вопросами.

— Ему бы поторопиться, — подает голос Рид, глядя куда-то мимо меня. — Я умираю с голоду.

— Он придет, — отвечаю я неуверенно. Мама ловит мой взгляд, и я тут же отвожу глаза. Я совершенно растеряна и понимаю, что долго поддерживать этот фарс не смогу.

Какого черта ты наделала, Натали?

Обычно мне удается держать свои тревожные внутренние монологи при себе. И, боже, мне казалось, что за последние месяцы я почти научилась этому. Но даже я вижу, почему ему сейчас так больно. Даже если… во многом я всё равно считаю, что была права, озвучив свои страхи.

Просто это было не вовремя.

Это было даже близко не подходящее время. Я всё испортила. По его реакции можно было подумать, что я, блядь, выстрелила ему прямо в грудь. Когда я выбросила противозачаточные, я месяц ждала, прежде чем сказать ему. Я даже фантазировала, как это сделаю, что скажу, как спрошу. И сейчас меня убивает мысль, что он где-то страдает, потому что я преподнесла это так чудовищно.

Эмоции и паника закручиваются во мне слишком сильно, и я не выдерживаю.

— Я… я-я так… правда так рада, что вы все здесь, — выдавливаю я, заикаясь. — Очень рада. Правда… рада.

Я резко поднимаюсь, и четыре пары встревоженных глаз тут же устремляются на меня, пока я торопливо придумываю оправдание.

— Я пойду найду его. Пожалуйста, заказывайте без нас, хорошо?

Голос дрожит так сильно, что никто не успевает ничего сказать. Никто, кроме папы. Мама тут же останавливает его возражением и ладонью на его руке, а я уже убегаю от стола. Я успеваю дойти до лобби, когда за спиной раздается голос Стеллы.

— Натали, милая, подожди.

Я оборачиваюсь и вижу Стеллу с редким для нее серьезным выражением лица. Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю, утыкаясь лицом ей в шею. Она так же крепко обнимает меня в ответ.

— Ты спасла мне жизнь в этом году. Ты ведь это знаешь, да?

— Я всего лишь напомнила тебе о силе, которая у тебя всегда была, — мягко говорит она. — Забудь об этом. Ты меня пугаешь.

— Мне страшно. Я причинила ему боль, Стелла. Я не хотела, правда… но причинила. Мне нужно его найти. Я просто не знаю, что сказать.

— Давай сначала немного успокоимся, ладно? — она отстраняется, внимательно разглядывая меня с привычной, почти материнской тревогой. — Ты так хорошо выглядишь. Ты стала лучше есть и спать?

Я киваю.

— Да. Клянусь.

— Я горжусь тобой. Пойдем. Спрячемся от твоего отца, потому что Эдди сейчас из последних сил удерживает его за столом. — Она ведет меня к ближайшей лаунж-зоне, усаживает в угол между креслами с высокими спинками, затем забирает пуф и ставит его перед собой, устраивая меня напротив.

— Что произошло?

— Всё было идеально. Он приехал, и у нас был самый прекрасный день, мы купались в океане, смеялись. Потом он распаковал гитару, которую ты помогла мне выбрать. Атмосфера была потрясающей. Момент был тоже подходящим. Самое идеальное время спросить, и я спросила. Я думала об этом последние месяцы, когда мне стало легче.

Она понимающе кивает.

— И он был против?

— Господи, наоборот. Он принял эту новость… невероятно. А потом я всё разрушила, намекнув, что он будет отсутствующим отцом.

Она сжимает губы, и меня накрывает новая волна вины от осознания, что мне сейчас легче от того, что рядом именно она и что это единственная мать, с которой мне приходится иметь дело в данный момент. Как бы ни сблизились мы с мамой за последние годы, именно Стелла стала моей опорой в этом году. Настолько, что без нее я бы не смогла с уверенностью — да, если честно, вообще никак — заговорить с Истоном о ребенке, если бы она сначала не помогла мне разобраться в себе и вернуть внутреннюю опору.

Когда наш второй брак стал публичным, всё обернулось против меня. Всего через девять месяцев после свадьбы на Бали медиа обрушились с нападками. В один день я была «достойной». В следующий — меня растоптали.

Всё началось с того, что кто-то откопал фотографию меня и Тая, сделанную в период нашего разрыва после первого брака. Сопроводительный текст был до отказа набит ложью и искаженной информацией, и пост мгновенно стал вирусным. А сразу после этого они пошли дальше и набросились на меня массово.

Но это были уже