Победоносный - Анжела Снайдер Страница 6

И вдруг их становится слишком много, чтобы сопротивляться. Они хватают меня, грубо оттаскивают к черному внедорожнику.

— Помогите! — кричу изо всех сил, царапаясь, пинаясь, кусаясь, борясь изо всех сил.

Но все напрасно. Они быстро усмиряют меня, волокут к машине и бросают на заднее сиденье, словно тряпичную куклу. В считанные секунды я оказываюсь с кляпом во рту, с завязанными глазами и наручниками на запястьях.

Я все еще бьюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, пока меня не прижимают вниз с такой силой, что не могу пошевелиться. И тут чувствую резкий укол в шею.

То, что они мне вкололи, разливается по венам, словно огонь, мгновенно лишая сил. Все тело немеет, и я медленно проваливаюсь в черную пустоту.

Глава 7

Медленно прихожу в себя, словно пробираясь сквозь густой туман, окутывающий сознание. Постепенно взгляд фокусируется, и я оглядываю небольшую бетонную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.

Помещение не больше пяти на пять метров, с решеткой слива в центре пола, тонким одеялом, на котором лежу, и ржавым металлическим ведром в углу. Дверь сделана из стали, укрепленная поперечной балкой, и, судя по отсутствию замочной скважины или механизма, она открывается только снаружи.

Каждое движение отдается болью во всем теле, я стону, когда пытаюсь сесть. Мне так холодно, что зубы стучат сами по себе. Я все еще в платье, в котором была, когда меня похитили, но пальто, туфли и чулки исчезли. Осторожно приподнимаю подол и облегченно выдыхаю — нижнее белье на месте, целое.

По крайней мере, они не тронули меня, пока я была без сознания. Но что они собираются делать со мной в этом бетонном аду — неизвестно. Возможно, изнасилуют… или хуже.

Ответ я, похоже, узнаю скоро, за дверью раздаются шаги, затем тяжелая балка с лязгом отодвигается в сторону.

Дверь распахивается, и передо мной появляется огромный рыжеволосый мужчина с длинной бородой цвета ржавчины. Не давая мне и шанса встать самой, он резко хватает меня за руку, поднимает с пола и, сжав так крепко, что наверняка останутся синяки, тащит по коридору.

К своему удивлению, я понимаю, что нахожусь в каком-то подземном бункере. Ни одного окна, бетонные потолки, стены и пол. Мы идем по узкому коридору мимо комнат, таких же, как та, где я только что была. Но эти комнаты забиты консервами, оборудованием и припасами. Все двери тяжелые, стальные — распахнуты.

Когда мы выходим в просторное помещение, я понимаю, насколько все плохо. Там стоит Нолан Фаррелл, окруженный своими людьми. На длинном металлическом столе разложены инструменты и предметы, которые можно назвать только пыточными. В центре зала большой оцинкованный таз, в углу камера, направленная на маленький металлический табурет.

Меня усаживают на этот табурет, холод от металла прожигает кожу. Я дрожу, зубы все еще стучат, когда Нолан подходит ко мне сзади.

— Передай привет на камеру, Виктория, — произносит он.

Я смотрю прямо в объектив, молча. Не знаю, кому он собирается показать запись, но догадываюсь, что моему отцу.

Внезапно мою руку заламывают за спину и тянут вверх так сильно, что я почти уверена плечо сейчас выскочит из сустава.

— Я сказал передай привет, — повторяет он.

Я кричу от боли, и этого, по всей видимости, ему оказалось достаточно.

— Сойдет, — говорит он, отпуская меня.

Затем достает из заднего кармана свернутую газету и поднимает ее к камере, явно демонстрируя сегодняшнюю дату.

Когда он убирает газету, то обращается прямо в камеру: — У меня твоя дочь, Чикконе. Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти, — произносит с нажимом. — Стоя позади, он обхватывает меня за шею, заставляя поднять голову, чтобы я смотрела прямо на него. — Такое красивое лицо. Вылитая мать, знаешь ли, — бормочет он, а затем его рука скользит ниже, под вырез моего платья, и грубо сжимает мою грудь. Я всхлипываю от боли, но не издаю ни звука. — Какая жалость, что скоро она умрет.

Отпустив меня, он делает шаг вперед и приближается к камере.

— Ты забрал моего младшего сына. Тига. Пытал его ради информации. Вернул мне по кускам.

Он снова поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, когда произносит: — А теперь я должен сделать то же самое с твоей дочерью.

По моим щекам текут слезы. Грехи, которые совершал мой отец на протяжении всей своей жизни, всегда давили на меня. Но теперь я расплачиваюсь за них собственной жизнью.

Повернувшись обратно к камере, Нолан говорит: — Я буду присылать тебе видео каждый день, Чикконе. Я заставлю тебя смотреть, как жизнь уходит из ее тела, медленно, до последней капли. А потом ты получишь свою плоть и кровь в гребаной коробке.

В этот момент я понимаю, что выхода нет. Нолан не собирается меня обменивать ни на территорию, ни на наркотики, ни на деньги. Все дело в мести. Он хочет расплаты за смерть своего сына. И единственная расплата, которую он считает достойной — моя смерть.

— Это не вернет твоего сына! — выпаливаю я, отчаянно хватаясь за последнее, что могу сказать.

Нолан медленно кивает.

— В этом ты права, девочка. Но это заставит твоего отца страдать так же, как страдал я.

Он делает паузу, затем добавляет: — У нас в ирландской мафии есть правило: око за око. — Он указывает пальцем на камеру. — Твой отец знал это. И все равно забрал у меня моего мальчика. — Снова поворачивается ко мне и, уже тише, говорит: — А теперь ты заплатишь за его поступки.

Он щелкает пальцами, и двое его людей выходят вперед, берут меня под руки и тащат к оцинкованному тазу в центре комнаты. Только теперь я замечаю, что он наполнен водой. Я упираюсь пятками в бетон, цепляясь за каждый миллиметр, но остановить происходящее не могу.

Не успеваю даже вдохнуть, меня сгибают пополам и погружают лицо в ледяную воду. Я вырываюсь, паникую, кричу в воде. Из последних сил сдерживаю дыхание, но знаю, что надолго меня не хватит.

Когда кажется, что больше не выдержу без воздуха, меня внезапно выдергивают из воды. Захлебываясь, вгрызаюсь в воздух, кашляю, чувствуя, как вода обжигает нос и горло, стекая по дыхательным путям.

— Пожалуйста! — умоляю я, вся дрожа от холода. — Вам не обязательно это делать!

Но едва начинаю приходить в себя, слышу голос Нолана: — Еще раз.

Не успеваю даже по-настоящему вдохнуть, прежде чем меня снова насильно окунают в воду. В этот раз держат дольше. Я теряю