Ненавистники любви - Кэтрин Сентер Страница 6

Одно дело — быть бодипозитивной в теории. Совсем другое — на практике.

Я всё так же каждый день носила чёрные джинсы и футболки. Всё так же держалась в стороне, пряталась за другими на групповых фотографиях, избегала зеркал.

Я изменила своё мышление, изменила поведение, позволила себе есть всё, что захочу. Даже — и, возможно, это было моим маленьким гениальным озарением — откопала в корзине с уценёнными книгами в букинистическом магазине потрёпанные старые альбомы по искусству за 1 доллар. Купила их все и сделала из них дневник самопринятия.

Каждый вечер я занималась этим проектом: вырезала изображения пышных барочных дам с целлюлитом, которых в своё время восторженно изображали обнажёнными мастера вроде Рубенса, Тициана, Боттичелли и с любовью вклеивала их в альбом для рисования.

Суть была в том, чтобы видеть изображения женщин, которых никто не отфотошопил. Разорвать путы современных стандартов красоты. Подписать мирный договор со своими бёдрами. Переосмыслить понятие «красота» настолько широко, чтобы моя нынешняя, неголодающая, с касающимися бёдрами версия тоже туда помещалась. Комфортно чувствовать себя в собственном теле, как бы оно ни выглядело.

Задача, прямо скажем, не из лёгких.

Но я и правда стала добрее к себе. Я просто ещё не проверила этот прогресс в реальности.

Как бы жестоко ни было морить себя голодом, в этом был свой особый уют: всё становилось ужасно простым. Весь хаос мира сводился к единственной понятной цифре, которую я — по крайней мере в теории — могла контролировать. Пока я держалась ниже тысячи калорий в день — я была в безопасности. Со мной ничего плохого не могло случиться.

На что Лукас, Лили Вентура и весь интернет дружно ответили:

Принято. Проверим.

Как там называют моменты, когда твой жених изменяет тебе с поп-звездой на глазах у всей планеты?

Возможности для личностного роста?

Я, чёрт возьми, выросла. Буквально и метафорически. Во всех возможных смыслах — хороших, плохих и пугающих.

Вот почему в ту ночь, в нашем офисе после рабочего дня, когда я только что согласилась поехать на неопределённое количество недель в Ки-Уэст, на работу, к которой была совершенно не готова, вместе с мужчиной, которого даже собственный брат считал чересчур идеальным…

…и когда Коул Хатчесон поднял ладонь для «пятюни» и сказал:

— И не забудь взять бикини!

…я разрыдалась.

3

— Только не говори, что ты это сделала, — сказала моя кузина Бини по видеосвязи, когда я ей всё рассказала.

Я поморщилась:

— Сделала.

Бини — персональный шоппер и переехала из Техаса в Нью-Йорк за неделю до того, как разгорелся скандал с Лили Вентурой год назад.

С тех пор мы созванивались по видеосвязи каждый день.

Те самые звонки, когда болтаешь по дороге на работу с телефоном в подстаканнике, а потом обратно с телефоном на пассажирском сиденье. Дома ставишь его в корзинку для белья, пока развешиваешь стирку, опираешь на связку бананов, когда готовишь ужин, или ставишь на край раковины, пока принимаешь душ. Такие звонки бывают только с самыми родными, когда никто даже не пытается выглядеть хорошо и большую часть времени в кадре виден потолочный вентилятор, карман или половина носа.

Сейчас я собирала чемодан в Ки-Уэст, а Бини, только что вернувшаяся из Парижа после сумасшедшей рабочей поездки, получала все обновления. Я засунула её в карман чемодана, пока укладывала вещи, а она поставила меня на комод, пока сама распаковывалась.

— Он что, решил, что ты сумасшедшая? — спросила она о моих слезах при слове «бикини».

— Я сказала, что это из-за аллергии, — ответила я.

— Он поверил?

— Думаю, ему вообще было всё равно.

— Может, это и правда аллергия.

— И на что же?

— На купальники. Очевидно же!

Справедливо. Купальника у меня не было со средней школы.

Я почувствовала знакомый спазм тревоги.

— К тому же… я не умею плавать.

— Новость, что ли?

Бини знала обо мне больше, чем я сама. Мы росли вместе на одной улице. Наши отцы — братья. А после того как моя мама ушла и уехала, мне тогда было одиннадцать, я практически всё детство пыталась жить у Бини и уговаривала её маму стать моей мамой тоже.

Бини для меня — и кузина, и сестра, и лучшая подруга в одном лице.

Конечно, «плавали» мы всю жизнь. В Техасе летом невозможно обойтись без бассейна, пляжа и полива газонов. Но «намокнуть и побрызгаться» — это не то же самое, что плавать.

Тем летом, когда мама ушла, все кузены должны были пойти в бассейн на занятия по плаванию. Я отказалась — в том числе и потому, что мальчишки постоянно подшучивали, что я всё время реву.

А следующим летом у папы появилась новая девушка — Анжела. Надо сказать, в ней были хорошие стороны. Но при этом она пыталась провести меня через подростковый возраст, бесконечно повторяя:

Втяни животик.

Бини всё это прекрасно помнила. И в лагерь «Анжела» явно не записывалась.

Я правда думаю, что Анжела хотела как лучше.

Не оправдываю её, но намерения ведь тоже важны. Она не хотела меня обидеть. Она хотела помочь. Просто её способ помощи, как говорила Бини, был «абсолютно долбанутым».

Для неё самое важное для женщины — быть миниатюрной.

Через полгода после свадьбы с папой Анжела посадила меня на диету. Мне было двенадцать. Когда сейчас смотрю на фотографии тех лет, каждый раз поражаюсь — я выглядела как самый обычный ребёнок. Как все.

Но, видимо, Анжела хотела, чтобы я была исключительной.

Она пыталась обучить меня правилам успеха для женщины, как сама их понимала. Ей даже в голову не приходило, что женщины могут писать эти правила сами.

Не переживайте, я сопротивлялась как могла. Спрятала под кроватью тайник с чипсами «Cheetos». Встречалась с Бини на велосипедах у магазина «Stop-N-Go» за шоколадными эскимо. Завела кучу дневников для самопомощи.

Но факт остаётся фактом: после появления Анжелы купальников в моей жизни больше не было.

Так что обвинять во всех своих комплексах одного Лукаса Бэнкса я не могла. Часть — заслуга Анжелы. Часть — просто потому, что быть девочкой в этом жестоком к девочкам мире всегда тяжело. Разве кто-то из нас выходит из этого без ран?

Сейчас у меня всё в порядке. Большую часть времени.

Пока я остаюсь в одежде.

Бини сделала своей личной миссией вернуть меня в воду.

— Раньше тебя это не волновало! — говорила она. — Мы же постоянно плескались на пляже!

— Это было