Ненавистники любви - Кэтрин Сентер Страница 5

Единственное, что у меня тогда было — это моя связь с Лукасом. Этого явно не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я усвоила этот урок на первом же «Billboard Music Awards» в тот год, когда Лукас стал знаменитым. Я так им гордилась и с восторгом ждала этого гламурного события. Купила винтажное платье в цветочек, которое, как мне казалось, было великолепно. Сделала причёску, накрасила ногти. Намазала кремом икры.

Я была уверена, что почувствую себя Золушкой на балу.

И, представьте себе, почувствовала.

Поначалу.

Пока не начала получать сообщения о том, как интернет возненавидел моё платье.

Фотографии, где я стою рядом с Лукасом, начали появляться ещё до окончания шоу с подписями вроде:

Зачем Лукас Бэнкс привёл на церемонию свою мать?

Кто эта простушка рядом с Лукасом Бэнксом?

Лукас встречается с миссис Даутфайр?

Извините, вы не пропустили, где меня приняли за его мать?

Мне было двадцать шесть. А ему — тридцать!

И, между прочим, ни одно из этих утверждений не было правдой. Я не выглядела и не выгляжу, как миссис Даутфайр.

Наверное, теперь вам интересно, как же я выглядела.

Долгое время мне самой было трудно ответить на этот вопрос.

Не знаю. Просто… приятная внешность.

Ничем не примечательная, но дружелюбная — такая, с которой хочется дружить. Рост — метр шестьдесят пять. Волосы до плеч, каштановые. Руки, ноги, грудь — как у всех. Самое необычное — глаза: неопределённого карего оттенка, с размытым светло-коричневым сегментом в одной радужке. Хотя это и не особо заметно. Я сама давно перестала это замечать. И, насколько я знаю, Лукас — тоже.

Наверное, оно и к лучшему. Последнее, чего мне хотелось бы — это песня о моих «пироговых глазках» или что-то в этом духе.

В общем, самое необычное во мне было видно только тому, кто всматривался очень-очень внимательно.

А мы не всматривались. Ни я, ни он.

Наверное, я была похожа на те фотографии «до и после» пластической хирургии, когда смотришь и думаешь:

Зачем она вообще что-то с собой сделала? И так же всё было нормально.

Я была этим «нормально до».

Или, по крайней мере, так мне казалось.

Пока весь интернет не решил иначе.

Плакала ли я тогда в подушку? Клялась, что больше никогда не выйду из дома? А потом с утра проснулась и тут же решила бороться с «простушкой» радикальной диетой, которую можно щедро назвать голодовкой?

Да ещё как.

Слышали когда-нибудь об экспериментах сороковых годов, когда пацифистов, отказавшихся идти на войну, сажали на полуголодный паёк? Они ели так мало, что у них начинались проблемы с психикой — один даже, якобы случайно, отрубил себе несколько пальцев.

Вот на такую «диету» я и перешла.

Даже посмотрела целый документальный фильм об этом. Тогда мужчинам давали чуть больше 1500 калорий в день.

Я установила себе лимит — 1000.

Если те парни сходили с ума, то я решила зайти ещё дальше.

И в тот момент это казалось мне проявлением силы.

У меня было две цели:

стать нулевым размером или меньше;

чтобы мои бёдра никогда больше не касались друг друга.

Странная, если подумать, логика: будто я могу отомстить миру, причиняя вред самой себе.

Но тогда мне казалось, что это единственный выход.

Чтобы не затягивать — скажу: почти дошла до нулевого размера. И между бёдрами появился просвет. Всё, что для этого требовалось — полное зацикливание и фанатичная сосредоточенность.

С тех пор я больше ни разу не надела ничего с принтом. После той церемонии я каждый день носила одни и те же чёрные джинсы и чёрную футболку. Без исключений.

Чёрные носки и чёрное бельё тоже.

И всё. Я жила так целый год: вечно злая, вечно голодная, одержимая едой, которую не ела, и прячась у всех на виду.

Я мечтала — часто, по нескольку раз в день — уткнуться лицом в жареную курицу-гриль и выбраться обратно, объевшись до отвала.

Мои дневники, которые я вела всю жизнь, всегда были полны стихов, рисунков, размышлений о книгах, которые читала, и неспешных воспоминаний о людях и местах, которые что-то для меня значили.

Но в тот год? Они превратились в списки калорий. Вот типичная запись:

2 — чёрный кофе

10 — стебель сельдерея

80 — яблоко

284 — куриная грудка без кожи и костей

70 — ½ чашки нежирного греческого йогурта

86 — овощной омлет из белков в сковороде с антипригарным покрытием

0 — 2 литра воды (примерно 72 унции)

34 — ½ чашки пропаренной капусты кейл

182 — филе дикого лосося

94 — чашка приготовленной на пару брокколи

160 — ½ авокадо (ломтики)

ИТОГО: 1002 калории (Старайся лучше!)

Это было буквально всё, что я могла сказать о своём дне. Этот список был полной 3D-моделью моей внутренней жизни. И, между прочим: это был бы ужасающий список. Любая цифра выше тысячи воспринималась как катастрофа. Не стоило пить тот чёрный кофе.

В общем — я собрала сотни таких записей. Мои дневники стали именно этим. И, как подтвердили ещё в сороковых на тех голодовочных экспериментах: когда ты голодаешь — только об этом и думаешь.

Наверное, я стала ужасно скучной. Если честно.

Иногда, глубокой ночью, я начинала задумываться: а вдруг именно поэтому Лукас мне изменил? Но потом встряхивала себя за эмоциональные плечи и снова напоминала то, во что я старалась, в основном, верить: вина всегда на том, кто изменяет. Никогда — на том, кому изменили.

Возможно, я и стала скучной. Но это не оправдывало Лукаса, который переспал с Лили Вентурой.

Кстати, теперь они уже расстались. Но главное — знаете, что я сделала после того, как выгнала Лукаса из нашей квартиры?

Съела 4 килограмма мороженого с кусочками шоколадного печенья.

Не маленькую упаковку. А целую огромную коробку. К тому моменту, как я доела, оно уже превратилось в сладкий суп, но я справилась.

А потом я целую неделю питалась только мороженым. А потом… купила целую стопку книг о бодипозитиве и прочитала их все, отписалась от Лукаса и всех, кто с ним связан, позволила своим бёдрам снова прикасаться друг к другу — с любовью… и объявила шаткое перемирие со своим телом.

Вот такое у меня получилось путешествие к исцелению. За год я прошла очень длинный путь. Я гордилась собой и своими бёдрами.

Но если