Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 57

— Осторожнее, — сказал он в трубку.

Голос стал тише.

И вот от этой тишины мне вдруг стало не по себе. Не за себя. За Максима. Потому что Власов не повышал голос, не оскорблял, не раздражался. Но в кабинете словно стало меньше воздуха.

— Вы сейчас оскорбляете не меня, — продолжил он. — Вы оскорбляете женщину, которая является матерью ваших детей. Подумайте, насколько это поможет вам в суде.

Максим молчал.

Я тоже.

Суд.

Вот оно. Слово, которое Максима остановило лучше любых моральных аргументов. Не уважение к бывшей жене, не память о семье, не стыд. Суд. Запись. Доказательства. Репутация. Значит, будем говорить на том языке, который он понимает. Печально, но эффективно.

— Алина рядом? — спросил Максим после паузы.

Я напряглась.

— Да, — ответил Власов.

— Прекрасно. Значит, она слушает, как вы защищаете ее. Очень трогательно.

— Она слушает разговор, который касается письма о ней.

— Алина, — сказал Максим уже громче, явно обращаясь ко мне. — Ты понимаешь, что делаешь?

Я молчала.

Кирилл Сергеевич смотрел на меня.

Не подсказывал. Не говорил за меня. Ждал.

И вдруг я поняла, что могу не отвечать.

Серьезно.

Просто могу.

Мне не обязательно вступать в каждую ловушку, которую Максим ставит прямо в разговоре. Он зовет — я не обязана идти. Он провоцирует — я не обязана реагировать. Он требует объяснений — я не обязана отдавать ему кусок себя, чтобы он снова попробовал его смять.

— Алина? — повторил Максим.

Я взяла воздух.

— Я понимаю, что буду сохранять это письмо для юриста, — сказала я.

Тихо.

Но сказала.

На другом конце трубки стало очень тихо.

— Ты пожалеешь, — произнес Максим.

— Это уже угроза? — спросил Власов.

Пауза.

— Это предупреждение.

— Тогда оно тоже зафиксировано. На этом разговор окончен. По вопросам работы Алины Викторовны вы больше не обращаетесь. По вопросам детей — через ее юриста или письменно ей, в корректной форме. Всего доброго.

Он отключился.

Просто.

Без ожидания ответа. Без «может, еще обсудим». Без привычного для меня зависания в чужом недовольстве.

Я сидела в кресле и смотрела на телефон на столе.

В кабинете было тихо.

Очень.

Только где-то за дверью работал офис. Люди ходили, разговаривали, печатали, пили кофе, жили обычной деловой жизнью. А у меня внутри что-то медленно, со скрипом, как старая дверца шкафа, открывалось. Не радость. Не спокойствие. Скорее понимание: оказывается, с Максимом можно вот так. Не оправдываться часами. Не убеждать. Не просить понять. Поставить границу. Зафиксировать. Отключиться.

Фантастика.

Прямо новый вид магии.

— Дышите, Кравцова, — сказал Власов.

Я послушно вдохнула.

Потом выдохнула.

— Я дышу.

— Плохо.

— Как умею.

— Научитесь лучше.

Я почти рассмеялась, но смех получился каким-то мокрым. Глаза, предательницы, снова решили включиться без разрешения. Я отвернулась к окну, потому что плакать в кабинете начальника после того, как он только что отбил письмо мужа, было уже перебором. Моя гордость и так лежала где-то между креслом и столом, не надо было еще топтаться по ней слезами.

— Простите, — сказала я.

— За что?

— За всё это.

— Вы не писали письмо.

— Но это из-за меня.

— Нет.

Я повернулась.

Власов смотрел на меня спокойно. Очень спокойно. Иногда я уже начинала подозревать, что у него внутри не нервная система, а сейф. Тяжелый, надежный, с кодовым замком. В моем сейфе сейчас кто-то бегал, кричал и разбрасывал документы.

— Это из-за человека, который не умеет проигрывать контроль, — сказал он. — Не путайте.

Я сглотнула.

— Вы так легко раскладываете.

— Нет. Просто со стороны виднее.

— Со стороны я выгляжу ужасно?

Он чуть прищурился.

— Со стороны вы выглядите как человек, который пытается работать, пока его жизнь поджигают с разных сторон.

Я не выдержала.

Улыбнулась.

— Звучит почти как должностная характеристика.

— Не вписывайте в резюме.

— Жаль. Опыт большой.

Он взял со стола папку с моей таблицей и снова открыл.

Вот так.

Разговор с Максимом закончился — работа продолжилась. И почему-то это было правильно. Не грубо. Не равнодушно. Наоборот. Мир не должен был крутиться вокруг Максима. Даже если Максим очень старался встать посередине и размахивать иском.

— Таблица приемлемая, — сказал Власов. — Но блок с клиентами по югу надо перепроверить. Там две ошибки в датах.

Я моргнула.

— Вы уже нашли?

— Да.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Ничего. Просто вы, кажется, можете найти ошибку даже в чужом молчании.

Он поднял взгляд.

На секунду.

И уголок его губ снова дрогнул.

Опасно. Очень опасно. Надо было срочно смотреть на таблицу, а не на его губы. Таблица безопаснее. Даже Excel безопаснее. Хотя кто бы мог подумать, что я когда-нибудь выберу Excel как способ самосохранения от мужчины.

— Исправите до обеда, — сказал он.

— Да.

— Потом заберете справку у Марины. И напишете заявление в школу и сад.

Я кивнула.

— Я успею.

— Не героизируйте.

— Что?

— Вы сейчас опять попытаетесь успеть всё, умереть по дороге и извиниться за труп.

Я открыла рот.

Закрыла.

Вообще-то возразить было нечем. План примерно таким и был. Только труп я рассчитывала отложить до выходных.

— Что предлагаете?

— Сегодня уходите в четыре. Официально — по семейным обстоятельствам. Завтра отработаете недостающие часы удаленно вечером, если дети позволят.

Я уставилась на него.

— Так можно?

— Я руководитель. Если я сказал, можно, значит, можно.

— Но