Порочное влечение - Джей Ти Гайсcингер Страница 50

Я хватаю степлер, который кто-то оставил на моем столе, и швыряю в него. Он попадает ему прямо в лоб.

Родригес вскрикивает, закрывает лицо руками, вскакивает со стула и тут же спотыкается о собственные ноги. Он с воем падает на пол.

— Ты сумасшедшая сука! Я подам на тебя в суд!

Я так зла, что даже не могу говорить. Не знаю, куда смотреть и что делать. Они собираются конфисковать мой компьютер! Я готова выхватить пистолет Коннора из этой дурацкой кобуры на его поясе и начать стрелять наугад.

— Не уверен, что ты хочешь выдвигать обвинения против человека, который только что принес нам самый большой куш за все время моей работы, — говорит Чан, потрясенно уставившись на экран своего компьютера.

Все прекращают свои занятия и смотрят на него.

О'Доул подходит к рабочему месту Чана.

— Что у тебя?

Агент Чен мрачно говорит: — Две дюжины совпадений, сэр. Пока.

— Покажи мне.

Агент Чан указывает на свой монитор.

— «Shellshock», 2014 год24. Огромная сеть ботнетов, захватившая Министерство обороны. — Он прокручивает еще несколько экранов и останавливается, чтобы указать на что-то еще. — «GhostClick», 2013. Миллионы компьютеров заражены вирусом слежки. — Еще одна прокрутка, еще одна остановка. — Атака на Центральный банк Китая в прошлом году, которая привела к краху их экономики и почти обвалила фондовый рынок.

— Господи, — бормочет О'Доул. — Мы напали на главную жилу. Он бросает на меня непроницаемый взгляд.

— Взлом аэропорта Хитроу в сентябре, из-за которого управление воздушным движением было отключено на четыре дня. Атака на энергосистему Украины в прошлом месяце. Список можно продолжать. — Чан переводит взгляд на О'Доула, а затем на меня. — Этот парень повсюду.

В комнате воцаряется тишина. Даже Родригес перестал ныть и просто стоит на коленях на полу, прижимая руку ко лбу, уставившись на агента Чана.

В наступившей тишине Коннор говорит: — Откройте файл местоположения.

Я делаю движение, чтобы сесть за свое рабочее место, но Коннор движется быстрее меня. Не успеваю я сделать и двух шагов, как он оказывается передо мной, протягивая руку, чтобы остановить меня.

— Позволь Чану сделать это.

Кровь приливает к моему лицу. Я возмущенно смотрю на него.

— Это мой компьютер.

Он качает головой и не двигается с места.

— Да пошло оно всё. — Я делаю два широких шага, прохожу мимо него, полная решимости сесть за свой чертов компьютер, что бы там ни говорили, и не успеваю я опомниться, как меня подхватывают на руки и я с открытым ртом смотрю на отвратительный золотой ковер на полу.

Коннор перекинул меня через плечо.

— Сейчас вернусь, ребята, — спокойно говорит он, разворачивается и уходит.

Я бью по его широкой спине, бормоча: — Ты… ты… придурок! Отпусти меня! Прямо сейчас! Ты…

— Животное, я знаю, — сухо говорит он, а затем одним плавным движением переворачивает меня и ставит на ноги.

Мы находимся в соседней комнате. Это обычный кабинет с письменным столом и двумя стульями, книжным шкафом, диваном вдоль одной стены. С противоположной стены на меня смотрит постер Арнольда Шварценеггера из «Терминатора».

Интересно, как это будет выглядеть, когда все будет забрызгано кровью Коннора.

Ударом ботинка Коннор закрывает дверь.

— Ты не мог поступить так намеренно, — говорю я, тяжело дыша и сжимая руки в кулаки, — просто взять и перекинуть меня через плечо, как мешок с картошкой. На глазах у всех. На глазах у этого эпического придурка Родригеса, ты не мог. Верно?

Коннор складывает руки на груди.

— Это вопрос с подвохом?

— Потому что, если ты сделал это обдуманно, — продолжаю я, игнорируя его, — я собираюсь сказать, что ненавижу тебя. — Когда его глаза вспыхивают, я добавляю: — И не нашим секретным кодом!

Он поджимает губы.

— Сейчас ты просто ведешь себя грубо.

Я делаю паузу, чтобы успокоиться. Когда я убеждаюсь, что не собираюсь пырнуть его ножницами из банки на столе, я спрашиваю сквозь стиснутые зубы: — Зачем ты так со мной поступил?

— Потому что я буду заботиться о тебе, — следует мгновенный ответ, — даже когда ты сама о себе не заботишься.

Я молча смотрю на него, заставляя объясниться.

— Гарри арестует тебя, если ты будешь мешать расследованию.

— Я только что передала ему результаты расследования!

— Это не имеет значения. Он сказал тебе отойти в сторону. Если ты не послушаешься его, он прикажет выставить тебя из заведения вместе с новенькими блестящими металлическими браслетами, украшающими твои запястья.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, Коннор перебивает меня.

— Я знаю его, Табби. Он готов пойти на всё. — Мускул на его челюсти дергается. — И я не собираюсь рисковать твоей безопасностью.

В моей голове нарастает шум. Это похоже на рой пчел после того, как кто-то пнул их улей.

— Ты не вправе указывать мне, что делать, — говорю я, выдерживая его взгляд. — То, что мы переспали, не дает тебе никакого права говорить мне…

— Я забочусь о тебе. — Голос Коннора звучит громко в маленькой комнате.

По многим причинам от этого у меня перехватывает дыхание. Не в силах больше смотреть ему в глаза, я отворачиваюсь. Когда наконец могу говорить, мой голос звучит так, будто я проглотила гравий.

— Я знаю, что у тебя комплекс героя, но мне не нужно, чтобы ты спасал меня. Включая спасение меня от самой себя.

Коннор бормочет ругательство себе под нос.

— Ты не можешь этого сделать, не так ли? Ты просто не можешь никого впустить.

Он очень зол на меня. Это видно по его тону. Мне так больно, что я с трудом могу сказать то, что должна. Но если я позволю нашим отношениям зайти еще дальше, то возненавижу себя.

Я не могу тащить его за собой на дно. Поэтому должна перерезать пуповину, пока не стало слишком поздно.

Ровным, лишенным эмоций голосом я отпускаю его.

— Не твое дело, что я могу или не могу делать. Почему я должна постоянно тебе это объяснять? Между нами ничего нет, Коннор. У нас нет ничего общего. Я думала, что мы оба взрослые люди и одинаково понимаем наше соглашение, но должна признать, что я очень сожалею о нем, потому что из-за него у тебя появилась какая-то бредовая идея о том, что ты имеешь право высказывать свое мнение о моем выборе.

Я собираю всё свое мужество, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Перестань пытаться убедить себя, что между нами что-то еще, кроме секса. Это не так. Ты сам это сказал. Я — одиночка. — Я делаю