Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас Страница 5

Я прохожу через деревушку в самом центре городка: двухэтажный полицейский участок в уютном испанском стиле с черепичной крышей — хотя на этой стороне путей почти не живет ни кубинцев, ни доминиканцев, вообще никого с испанскими корнями. Когда отцы-основатели Сент-Кармена обустраивали эти земли, они в первую очередь жаждали получить сам Бэй. Океан буквально плещется у нас на задворках, и им была нужна марина для яхт, причалы для торговли и отели с видом на океан для туристов. Только вот хрена с два они их получили.

И тем не менее все еще пытаются.

В конце концов они победят.

Десятилетиями они медленно стирали нас с лица земли. Создавали невыносимые условия для жизни наших людей, сокращая нашу численность. Черт, мы даже в адресе больше не можем указать Саноа-Бэй — всё технически поглощено коммуной Сент-Кармен. Но мы все равно зовем себя «Бэй», да и они тоже. Им нужна наша земля, но не мы сами.

Наверное, поэтому я так люблю лето: почти все богатые снобы из Сент-Кармена смываются из города с началом сезона штормов, и их белые особняки пустуют. На залитых дождем улицах становится чуточку тише, и это короткая передышка перед тем, как снова заняться добычей того единственного, чего нельзя купить за деньги. Испорченных душ.

Это никогда не надоедает, но на лето пора переключиться на другие вещи.

Свернув налево, я замечаю сквозь деревья мерцающий свет фонарей академии Мэримаунт. Я пробираюсь к круглой площадке перед главным зданием и беру правее, к боковому крылу. Движение привлекает мое внимание, и я замечаю на лакроссном поле трех девчонок в шортах и майках.

Когда Лив училась здесь, я заявлялся на ее матчи исключительно для того, чтобы присмотреть себе очередную добычу на трибунах.

Ученицы, которые вскоре отправятся в Европу или на какую-нибудь летнюю виллу в Ньюпорте, замечают меня и замирают посреди темной травы.

Тогда девчонка, лежащая на поле и опирающаяся на локти, игриво шевелит пальцами в вызывающем приветствии. Остальные разражаются смехом.

Боже. Ни один здравомыслящий человек не доверил бы мне находиться рядом с подростками, но теперь я хотя бы отдаю себе должное. Святоши этого возраста вызывают лишь жалость.

Их жизни станут безупречной клеткой, выстланной шиншиллой и колесами успокоительного. Худшее, что я мог бы с ними сделать, — подарить книгу.

Достав ключи, я постукиваю по запястью, на котором нет часов, а затем отпираю дверь школьного здания. Мне наплевать, что они околачиваются на школьной территории после закрытия, но камеры все фиксируют, и мне нужно сделать вид, что я приказал им идти домой.

— Хорошего лета! — напевает одна из них, вслед раздается смех.

— Мы никому не расскажем, мистер Йегер, если и вы тоже, — дразнит другая.

Шагнув внутрь, я захлопываю дверь. Мистер Йегер. До сих пор звучит непривычно, будто я влип в неприятности, а не занимаю уважаемую должность.

Меня окутывают тишина и мрак, и я на секунду закрываю глаза, погружаясь в мир, который принадлежит только мне. По крайней мере, в это время суток.

Пусть я никогда и не ходил на игры Лив, пока она здесь училась, я чертовски люблю это место. Я иду вперед — по одному коридору, потом по другому, позволяя взгляду блуждать сквозь стекла классных дверей и скользить по стенам, увешанным рамками с фотографиями престижных выпускников. Есть что-то особенное в школе, чего я не понимал еще пару лет назад. Книги, полные слов и идей, компьютеры с их программами и быстрыми технологиями, парты с дневниками, шкафчики с секретами, крадеными вещицами и тайными фляжками... Здесь все такое личное. Даже более личное, чем дома, ведь мы не прячем свой стыд на виду у тех, кто нас любит. Мы прячем иголки в стогах сена. В этом месте произошло столько всего, и я бы с куда большим удовольствием послушал эти чертовы стены, чем стены любого дома.

Я иду вдоль атриума, расположенного в самом центре школы и засаженного деревьями, цветами и пальмами, которые покачиваются на свежем ветерке, проникающем сквозь открытую крышу высоко наверху. Красная плитка подо мной выметена от обычных лепестков и листьев; готические арки и колонны вокруг квадратного двора словно плывут в тенях облаков, проплывающих над луной.

Направляясь прямо к лестнице, я хватаюсь за перила и скашиваю глаза влево. У следующего угла атриума вырисовываются четыре силуэта.

Сердце колотится в груди, я замираю, вглядываясь в их темные фигуры. Хоть лиц не разглядеть и даже цвет костюмов не угадать, они уже заметили меня и целенаправленно движутся в мою сторону.

Я скольжу взглядом по каждому мужчине: один подносит руку к рту, словно ковыряет зубочисткой, другой постукивает сигаретой, третий просто стоит, а четвертый идет прямо на меня, засунув руки в карманы.

Понятия не имею, кто они такие, но вырастая в Бэе, усваиваешь одно: мужчинам, чьи туфли так блестят, привычно расхаживать, где им вздумается. Пусть даже эти туфли — чертовски уродливы.

Не обращая внимания, я взлетаю по ступенькам, преодолевая их по две за раз, и поднимаюсь на второй этаж. Пройдя через незапертую дверь в кабинет 244, я не включаю свет и направляюсь к своему столу. Я не трогаю компьютер. Не включаю музыку. Просто открываю ящик, достаю из кармана телефон и бросаю внутрь. Закрыв его, я упираюсь кулаками в столешницу и склоняю голову, выпуская из легких долгий выдох.

Четыре года назад мой старший брат влюбился, и после этого наша жизнь уже никогда не была прежней. Семья Йегер наконец начала вести диалог, ведь пока мы не придумали, как сделать Бэй слишком ценным для Сент-Кармена, чтобы они могли его забрать, нам пришлось самим стать ценными.

Указания Мейкона были четкими. Переходим в наступление. Мы должны стратегически занять влиятельные позиции по всему Сент-Кармену.

Один из нас станет копом. Другой — членом городского совета. Третий — учителем, а четвертый — риелтором.

Еще один возьмет под контроль распределение алкоголя, а другой нанесет Саноа-Бэй на карту соцсетей. Ну так, на всякий случай, если нам потребуется усилить давление на наше сообщество.

И тогда один...

Я качаю головой, не в силах сдержать улыбку.

Ну, один будет...

Блять, я даже