Целься в сердце - Наталия Леонова Страница 5

Она не слышала его шагов — резиновый пол глушил звук. Но чувствовала. Его приближение — как перемену давления, как холодок, который вдруг сменяется жаром. Волоски на затылке встали дыбом за секунду до того, как его голос прозвучал почти у самого уха:

— Слишком быстро. Техника хромает, всю нагрузку на поясницу берешь. Так спину сорвешь, — сказал он почти спокойно, без обычной усмешки.

Арина вздрогнула. Внутри все оборвалось, а потом забилось где-то в горле. Ее пальцы судорожно сжали резину, но она не обернулась. Не могла. Если бы обернулась, он увидел бы ее глаза. А в них, наверное, было написано все, что она хотела скрыть.

— Не твое дело, — выдавила она. Голос прозвучал глухо, не ее.

— Как хочешь. Через год придешь на массаж. Я возьму двойную цену.

Он ушел. Она не видела, но поняла — отступил, оставив за спиной пустоту, которая была тяжелее его присутствия.

Арина стиснула эспандер так, что побелели костяшки. Злость поднялась к горлу — горькая, едкая. Она хотела бросить снаряд в стену. Хотела закричать. Но вместо этого только сильнее сжала челюсти и, не издав ни звука, встала. И пошла к штанге.

Взяла гриф. Холодный, шершавый от магнезии. Вес — привычный, рабочий. Но руки дрожали. Не от усталости.

«Не думай о нем», — повторила она.

Начала становую тягу.

Первый подход — ровно. Спина прямая, ноги широко.

Второй — она почувствовала, как позвонки округляются, но не остановилась.

Третий — боль в пояснице, тупая, ноющая. Она закусила губу, сделала еще одно повторение.

— Ты издеваешься? — голос Мирко снова раздался рядом — низкий, с хрипотцой.

Она опустила штангу. Металл звякнул о металл. Обернулась.

Он стоял в полуметре. Мирко смотрел на нее — серо-зеленые глаза, странное выражение: не насмешка, не злость. Что-то другое. То, от чего у нее перехватило дыхание.

В его взгляде не было привычной колкости, которой он обменивался с Даниилом, ни холодной отстраненности, с которой разговаривал с журналистами. Там было что-то живое, опасное, почти интимное — как будто он заглядывал в нее не глазами, а прикосновением. Зрачки расширены, под ними — тени бессонницы. Весь он — напряжение, ожидание, уязвимость, которую он пытался спрятать за усмешкой, но не успел.

Арина смотрела в ответ и чувствовала, как внутри все переворачивается. Не страх. Не злость. Что-то другое. Он видел в ней не соперницу, не русскую, не сто двенадцатую ракетку мира — а кого-то другого. Того, кого она сама еще не знала.

— Что? — выдохнула она.

— Твоя спина круглая, как сербский штрудель. Через две таких тяги ты вылетишь на месяц.

— Отвали.

Она схватилась за гриф, чтобы начать снова. Но он шагнул вперед и положил руки на ее плечи.

Ладони горячие, тяжелые, влажные. Пахло от него мятой, горячей кожей и чем-то горьким — тем же, что и вчера в ресторане. Она замерла. В голове — пустота. Только его тепло, его запах, его близость — неправильная, опасная. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то у горла. Она чувствовала его дыхание на своей макушке — такое близкое, что кожа покрылась мурашками. В горле пересохло, и она не могла вымолвить ни слова.

— Не трогай меня, — сказала наконец. Голос сел, прошелестел.

— Тогда не калечь себя, дурочка.

Он не убрал руки. Наоборот, сжал сильнее, разворачивая ее к себе. Она уперлась кулаком ему в грудь — твердую, горячую, скользкую от пота. Хотела толкнуть.

Не получилось.

Она смотрела в его глаза. Он — в ее. Веснушки на ее скулах горели, она знала. Губы пересохли. Он усмехнулся — криво, нагло. Его большой палец чуть заметно погладил ее ключицу — случайно? намеренно? Она не поняла. Но от этого прикосновения внутри сжалось в тугой узел.

Глава 5. Монте-Карло. Ночной разговор

День выдался длинным. Сначала Арина проиграла Милице — 6:4, 7:5, упустив два брейк-пойнта во втором сете. Затем Даниил обыграл Мирко в трех сетах. Вторая ракетка мира билась, но первая была сильнее — 7:6, 4:6, 6:3.

Теперь три часа ночи. Отель затих.

Мирко Петрович сидел на кровати, сжимая пальцами пустую бутылку так, что пластик хрустнул. Он смотрел в стену, но видел только корт — тот самый момент, когда мяч после его подачи пересек линию, и судья крикнул «Аут!». Третья двойная ошибка за матч. Против Воронова. Какой позор.

Мирко швырнул бутылку в угол. Она глухо стукнулась о ковер, отскочила, закатилась под кресло.

Отец смотрит. Качает головой. Старая, выстраданная мысль. Она не уходила никогда.

Он встал, натянул штаны, толстовку. Ткань скользнула по телу — хлопок, прохладный, чуть шершавый. Не глядя, сунул в карман ключ-карту и телефон.

Коридор встретил его желтоватым светом бра, тусклым, как после похорон. Ковролин под босыми ступнями был мягким, но казался липким. Воздух был спокойным, почти стерильным, — пахло только дорогой отделкой и тишиной.

Автомат с водой стоял в нише у лифтов за углом. Он свернул туда и замер.

Арина Соколова сидела на полу, прислонившись к стене. Колени подтянуты к груди, лицо опущено, бледное в полутьме. Босая. На правой щиколотке браслет — серебро тускло блеснуло под лампой. Волосы пепельные, растрепанные, свесились на лицо, закрывая его.

И вдруг что-то сжалось в груди. Не боль — воспоминание. Желтый мяч, летящий в него. Ее рука, замершая после удара. Тот испуг в ее глазах, который сменился вызовом. Тогда она не извинилась. И сейчас не извинится. И это, черт возьми, нравилось ему.

Мирко смотрел на ее макушку, на торчащие пряди, на изгиб шеи, на ключицы, проступающие сквозь вырез футболки. Она пахла яблочным шампунем, потом, бессонницей. И чем-то горьким — возможно, кофе.

Она подняла голову. Глаза серо-голубые, красные, с темными кругами. Веснушки на скулах — даже в полутьме золотые крапинки. Губы сухие, потрескавшиеся. Она выглядела уставшей. И красивой. Черт бы ее побрал.

— Ты чего здесь? — спросила она. Голос хриплый, будто не говорила несколько часов.

— Вода, — ответил он. Голос тоже сел, непривычный. — А ты?

— Тоже.

Она не пошевелилась.

— Иди в номер. Не сиди здесь.

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею. Просто ненавижу, когда перед глазами торчат неудачники.

Она вскинулась. Встала.

— Неудачник — это ты, Петрович. Три двойные ошибки подряд. Я смотрела. Позор, голос дрогнул, но она не отвела взгляда.

Он шагнул к ней. Вплотную. Он был выше ее на голову.

Их разделяло теперь не расстояние — только ее запрокинутое лицо и его наклоненное.