Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая Страница 5

— Свидание? — я попыталась приподняться, но мы снова кувыркнулись, окончательно запутавшись в ткани зонта. — Ты явно переоцениваешь комфорт этой нейлоновой ловушки, Захаров!

— Зато ты больше не называешь меня «этот тип», — пробормотал он, перестав бороться со спицами и просто уткнувшись носом в мои волосы. — Правда, ты сейчас пахнешь как мокрый щенок, но, честно говоря, это самый лучший запах в мире.

Я замерла. В этой дурацкой, позорной, промокшей насквозь ситуации вдруг стало неприлично уютно. Мы лежали под перевернутым зонтом прямо посреди улицы, под проливным дождем, и никто из нас не спешил выбираться.

Мы продолжали барахтаться под зонтом, как два попавших в рыболовную сеть дельфина. Ткань натянулась, и сверху по ней гулко забарабанил ливень.

— Слушай, — пропыхтела я, пытаясь отцепить каблук от его дорогого пиджака, — если кто-то из твоих деловых партнеров сейчас проходит мимо, считай, что твоя репутация «непоколебимого бизнес-магната» официально отправляется в канализацию вслед за моим настроением.

Максим, который умудрился запутаться в собственных руках и спицах, приглушенно рассмеялся:

— Если меня спросят, что я делаю под куском нейлона с женщиной, которая только что пыталась привязать меня к столбу, я скажу, что это новый формат экстремального тимбилдинга. «Корпоративное слияние в полевых условиях».

— Скорее уж «слияние с грязью», — съязвила я, дернув рукой и случайно заехав ему по носу. — Ой, прости! Хотя нет, не прости, это была плата за мою испорченную прическу.

— Принимается, — пробормотал он, перехватив мою руку. Его ладонь была горячей, а пальцы — неожиданно крепкими. — Но учитывая, что мы уже лежим в грязи, предлагаю усугубить. Например, сделать это хотя бы эстетично.

Он рывком притянул меня ближе. В этом узком пространстве, где пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым парфюмом, пространство внезапно сжалось до размеров наших лиц.

— Эстетично? — я усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты предлагаешь романтический поцелуй в луже? Макс, ты либо клинический романтик, либо у тебя серьезное сотрясение мозга от падения.

— Скорее второе, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Но, кажется, это лучшее, что случалось с моей головой за последние десять лет.

Он не стал дожидаться следующего едкого комментария. Его губы накрыли мои — сначала осторожно, с привкусом дождя, а потом уверенно и требовательно. Это было не похоже на киношную сказку: мы все еще путались в спицах, наши колени сталкивались, а зонт периодически дергался от ветра, накрывая нас то темнотой, то всполохами уличных фонарей.

Это было нелепо, влажно и абсолютно неправильно. И именно поэтому — чертовски хорошо.

— Если ты сейчас решишь пошутить про «инвестиции в мои губы», — прошептала я, отстранившись на сантиметр, — я придушу тебя этой спицей.

Максим прижался своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Обещаю: никаких инвестиций. Только чистое банкротство моих планов держать дистанцию.

В этот момент мимо проехал автомобиль, окатив нас ледяным душем из лужи. Мы замерли, переглянулись и одновременно расхохотались, зажимая рот руками, чтобы не разбудить весь район своим истерическим смехом.

— Ну что, бизнесмен, — выдохнула я, глядя, как по его носу стекает капля воды. — Кажется, мы только что официально стали самыми нелепыми людьми в этом квартале.

— Плевать, — он улыбнулся так, что у меня внутри все окончательно сдалось. — Зато теперь у нас есть общее воспоминание, которое не купить ни за какие деньги. А теперь давай выберемся отсюда, пока нас не приняли за кучу мусора и не увезли на свалку.

Худи это уже шаг к приличию

Мы выбрались из-под нейлонового панциря, напоминая двух неудачливых диверсантов, которые только что провалили операцию по захвату города. Максим выглядел так, будто прошел через мясорубку: пиджак перекошен, волосы слиплись от воды, а на щеке красовалось пятно от грязи. Я же, судя по всему, превратилась в нечто среднее между болотной кикиморой и моделью с показа haute couture, где тема была «апокалипсис в стиле кэжуал».

Мы доплелись до витрины кофейни, в которой отражалась эта катастрофа. На пару секунд воцарилась тишина.

— Ну, — Максим нарушил молчание первым, разглядывая свое отражение и насмешливо прищурившись. — По крайней мере, теперь я точно знаю, почему в деловых учебниках не пишут о падениях под зонтом. Это разрушает имидж быстрее, чем инсайдерская торговля.

— Твой имидж сейчас похож на имидж человека, который неделю жил в канализации, — констатировала я, пытаясь пригладить волосы, которые окончательно превратились в подобие соломы. — Если твои акционеры увидят тебя в таком виде, они решат, что ты сменил бизнес на участие в подпольных боях без правил.

— А что? — он задумчиво потер подбородок, пачкая щеку еще больше. — «Захаров: из IT-магната в короли грязи». Звучит как заголовок для желтой прессы. Хочешь, куплю завтрашний тираж газеты, чтобы никто не увидел этот шедевр?

— Купи лучше химчистку, — отрезала я, но внутри меня всё еще бурлил тот самый странный, теплый азарт. — Слушай, а что нам делать теперь? Мы же не можем заявиться в таком виде в твою машину. Она же стерильна, как операционная.

— У меня в багажнике есть запасной костюм, — он махнул рукой в сторону седана. — Но, боюсь, для тебя у меня ничего нет. Разве что… — он присмотрелся к моему промокшему платью, — мой худи из спортзала. Он будет на тебе как платье-мини. Ты ведь не боишься выглядеть как человек, который украл одежду у великана?

Я усмехнулась.

— Захаров, я уже лежу с тобой в грязи под дождем. Худи — это уже шаг к приличию.

Мы дошли до машины. Он открыл багажник, достал чистую одежду, а потом, внезапно остановившись, протянул мне полотенце. Его взгляд на мгновение стал серьезным, лишенным той напускной иронии, с которой он общался весь вечер.

— Ева, — начал он, но запнулся, словно подбирая слова. — Спасибо. За этот вечер. За то, что не ушла, когда началась буря. В метафорическом смысле.

Я взяла полотенце, чувствуя мягкую ткань в руках.

— Не обольщайся, Максим. Я просто хотела посмотреть, чем закончится этот цирк.

— И чем он закончился? — он прислонился к дверце, не сводя с меня глаз.

— Еще не закончился, — я подмигнула ему. — Ты же обещал, что я должна работать ассистентом час. Мы провели в «полевых условиях» гораздо больше. Так что теперь ты мне должен как минимум такси до дома и… — я запнулась, — еще одну чашку кофе. Но без зонтов.

— Идет, — он улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего от того высокомерного типа из приемной. — Завтра. В семь. Без дождя и без падений.

Я села в машину, чувствуя себя странно, но