Сдавайся - Наталья Юнина Страница 47

— Как давно она умерла?

— Ты закроешь рот?

— Ну, скажи. Пожалуйста.

— Недавно.

— Недавно это сколько?

— Четыре месяца назад.

Пазлы моментально складываются в полноценную картинку. Полтора месяца назад я попала в дом к «деду». Точнее заросшему бородой проспиртованному мужику. Мне даже спрашивать не надо ни у этой Тани, ни у него почему такой смазливый мужик тогда был таким.

— А расскажи мне о нем, — я действительно сейчас это попросила? — Болтовня меня отвлекает от боли. Ты не подумай ничего такого.

— Ага, — насмешливо произносит она.

Почему-то только сейчас до меня доходит. Стоп! А что она лечит самому Крапивину?

— Зачем он тебя вызывает к себе? Что у него болит? — почему-то я не представляю этого мужчину уязвимым. Совсем. Но для чего-то же он ее к себе вызывает. — Таня.

— Если после этого ты заткнешься, скажу.

— Окей.

— Простатит и эректильную дисфункцию.

— Ты же пошутила?

— А тебе-то что до писюна твоего похитителя?

— Нет мне до него никакого дела. Но ты врешь. Все у него с этим нормально. Я точно знаю, — неудивительно, что эта стерва вновь смеется. Кто-нибудь отрежьте мне язык!

— Не сомневаюсь, что знаешь. Я всего лишь помогаю ему избавиться от головной боли и нарушений сна. С твоим появлением, они снова возобновились. Какое странное совпадение. А теперь точно закрой рот и дай мне сделать свое дело.

Не знаю как, но в процессе постановки иголок, я умудряюсь заснуть.

Мне очень хорошо. Тело расслаблено, и я испытываю какое-то нереальное блаженство. Как будто мне насыпали волшебный порошок. Глаза открывать не хочется, но я все же заставляю себя это сделать.

Первое, что бросается в глаза — темнота. И судя по часам, с момента того, как ушла Таня, прошло шесть часов. Как я могла так долго проспать? И второй животрепещущий вопрос. Какого черта к моей спине прикасается кто-то очень теплый?

Глава 31

И как это понимать? Да никак. Без путеводителя по крапивинским настройкам мне не разобраться. Надо бы возмутиться, но стыдно признаться самой себе — сделать это галочки. Потому что так надо, а не потому что реально хочу.

На улице, как и в комнате, не холодно, но мне приятно ощущать тепло позади себя. И где-то там глубоко внутри, я ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что он спит рядом, когда прекрасно понимает, что не воспользуется моим телом.

Я нахожусь в какой-то эйфории. Вот оно, банальное счастье, когда ничего не болит. Ну и ладно, стоит признаться самой себе, что выдохнула я не только по причине отсутствия боли. Таня не шлюха и не его девушка. Это… радует. Хотя тут же огорчает. Я попала. Точно говорят: «никогда не зарекайся».

Сколько же я смеялась и подтрунивала над сериальными или книжными тупоголовыми девицами, у которых мозг превращается в кисель при встрече с каким-то мужиком. Но есть особый вид дур, которые начинают симпатизировать тому, кому даже с отбитой головой симпатизировать нельзя. К моему огорчению, ею оказалась я.

И тут хотелось бы себя успокоить и вспомнить, что я типа ранимая ромашка и все, что сейчас происходит в моей голове результат моей жалости к мужчине, который потерял все. Но нет. У меня нет к нему жалости. Напротив. Я бы жалела себя, если бы мой брат покончил с собой, папу убили, гипотетически возможная сестра умерла от рака, а мама оказалась бы в психушке. Потому что, как бы я ни храбрилась, я слабая. А он нет. И если уж включить объективность, не такой уж Крапивин и псих. Хотя поехать кукушкой с таким развитием событий в жизни — элементарно.

Впервые за все время перед глазами стоит картинка моего возвращения домой. Что я скажу маме с папой? Меня похитил странный мужик, который заставлял меня убирать его дом и готовить ему еду, а потом я с ним зажималась и обменивалась слюной по своей воле, и ревновала к гипотетической шлюхе, которая оказалась врачом? Это даже не пипец. Это хуже. О последнем можно благоразумно промолчать, хотя мама явно о чем-то догадается.

Но, если я скажу про первое, придется рассказывать и про причину. Я не хочу так низко падать в глазах родителей. Даже страшно представить, о чем они думают сейчас. У папы точно седина прибавилась. А потом, когда дочка вернется живой и невредимой, в чем я уже не сомневаюсь, снова сделать так, чтобы им стало еще хуже, расскажи почему я драила его полы?

А как жить дальше, даже если папа с мамой простят мне пьяную выходку, повлекшую за собой сегодняшние события. Сделать вид, что ничего не случилось можно, но память не стереть.

Что будет со мной на самом деле? Уеду из этого дома, и вся эта непрошенная дурь пройдет? Хоть бы и так. Проблема в том, что каждый день, проведенный рядом с Крапивиным все больше заставляет думать о нем. Ладно, кому я вру, я его даже не видела два дня и это не помогло мне избавиться от наваждения.

Чувствую шевеление рядом с собой, а затем мне на волосы опускаются его пальцы. Приятно, но так просто я не сдамся.

— У вас рука лишняя, Ярослав Дмитриевич?

Ответа не получаю, а через секунду он убирает свою лапу от моих волос. Разочарование. Да, это именно оно. Понимаю, что повернуться к нему — означает поражение, но устоять не могу.

Не припомню, когда так офигевала. Лапа действительно оказалась… лапой. Собачьей.

— Козел.

Приняв на свой счет, Тиша поднимает сонную морду и смотрит на меня.

— Это не про тебя, — тяну к нему руку и принимаюсь его гладить. Тиша сразу же переворачивается пузом кверху, так и намекая наглаживать его, что я и принимаюсь делать.

Как Крапивин мог докатиться до того, чтобы пустить не просто собаку в дом, а ко мне в кровать? Видимо, не хило его приложило. Может, он снова напился в хлам? А даже если и что? Иди еще проверь, не поскользнулся ли он, не свернул ли себе шею. А может, рвотой захлебнулся? Я одергиваю покрывало, подхожу к двери и словно выхожу из ступора. Значит, так тому и быть! Он, на минуточку, похитил меня.

Ложусь