История одной измены - Николь Келлер Страница 45

Наоборот, именно сейчас у нас с Денисом есть настоящая семья, о которой я так мечтала три года назад…

— Ну, что, теперь в парк?! — потирая ладони, интересуется Шахмаев.

— Да! — хором выкрикивают дети и несутся в коридор. Поразительно, но старший брат ни на секунду не выпускает ладошку сестренки.

Вот только мы садимся в машину, мальчик низко опускает голову и выглядит слегка… грустным. И крепко что — то обдумывающим.

— Марсель, ты чего? — Денис ловит взгляд сына в зеркале заднего вида. Мы одновременно оборачиваемся между кресел и сталкиваемся. Его губы проезжаются по моим и задевают щеку. Вспыхиваю, как спичка, задерживая дыхание. И тут же краснею до корней волос, заметив, как опасно вспыхивает желание в глазах Шахмаева.

— Папа, Вика же моя сестренка, да?

— Да, Марсель.

— А это ее мама? — глазами указывает на меня.

— Да, я же тебе говорил…

— Тогда почему, если Вика — моя сестренка, а ее мама скоро станет моей мамой, они живут отдельно? Братики и сестренки же должны жить вместе!

— Да! Почему? — повторяет Викуля за братом, держа его за руку.

Мы с Денисом шокированно переглядываемся и взрываемся смехом. До слез в уголках глаз, до колик в животе. От счастья, от облегчения и от того, что у наших детей случилась любовь почти с первого взгляда. О таком мы не могли и мечтать.

— А ведь Марсель прав, Сияна, — в довольной улыбке расплывается Денис. — Устами ребёнка, как говорится…

Глава 44

Сияна

Вопросы совместного проживания пришлось отложить. Дети по дороге галдели наперебой: спорили, смеялись, вскрикивали, когда что — то видели за окном и хором пели песни. А уж в парке только и успевай за ними бегать, прыгать и катать на качелях.

К нашему с Викулей дому мы подъезжаем довольные и уставшие. Даже дети притихли.

— Подниметесь? — поворачиваюсь к Денису, когда мы дружно выгружаемся из автомобиля. — Дети, наверно, голодные…

Ответ Шахмаева тонет в счастливом крике дочери. Викуля вырывает у меня ладошку и несется… навстречу моему отцу.

О, Боже… Только не это…

Это катастрофа!

Папа ловит любимую внучку и расцеловывает в обе щеки. Увлеченный Викулей, он не замечает нас.

До катастрофы три…

— Дедушка! Ты приехал, — льнет Викуля и обнимает моего папу двумя руками за шею.

Два…

— Представляешь, мы были в парке, — широко улыбаясь, тараторит внучка. — Катались на всех каруселях. А ещё…

Один.

— А ещё у меня теперь папа есть! Нашелся! И даже братик!

— Папа, — недобро тянет отец. Переводит на меня сощуренный взгляд, что не обещает ничего хорошего. Расстреливает в упор. Сердце пропускает удар. Чувствую, как от лица отливают все краски. И как два взгляда просто прошивают меня насквозь.

И если на лице Дениса написано, что мне не отвертеться от его допроса, то папа буквально сатанеет на глазах.

— Папа, значит…, — цедит сквозь плотно сжатые зубы. Багровеет и оттягивает ворот рубашки, расстегивая пару верхних пуговиц. Осторожно опускает внучку на землю и подталкивает ко мне, не сводя с Шахмаева бешеного взгляда. — Викуля, детка, иди к маме. Поднимайтесь с ней и братиком наверх. А мне нужно….познакомиться… с твоим папой, — выплевывает последнее слово, как ругательство. — По — мужски.

Дочь, ничего не понимая, переводит взгляд с деда на отца, что сейчас схлестнулись в зрительном поединке. Разве что молнии не сверкают.

Викуля осторожно возвращается назад и… берет за руку брата. Не меня. Марсель храбро прижимает сестренку к себе. Обнимаю их обоих, стараясь защитить от мужского гнева, что сейчас польется с лихвой.

— Значит, все — таки ради контракта тогда ты посягнул на святое, — рычит папа, не сдержавшись. Подходит вплотную к Шахмаеву, что мужчины едва носами не соприкасаются. — На мою дочь!

— Все было не так, Борислав Владимирович, — спокойно, твердо и уверенно отвечает Денис, спиной пытаясь прикрыть нас. — Я не урод, чтобы в койку тащить девушку ради бабла. Да, кобель. В прошлом. Но не урод.

— Папа, ты все не так понял…, — жалобно вставляю свои пять копеек из — за широкой спины Шахмаева. — Успокойся, у тебя давление. Я сейчас все объясню…

— Объяснишь?! Объяснять нужно было три года назад! — рявкает папа так, что мы втроем подпрыгиваем на месте. — Иди в дом, я сказал! Мы сами тут сейчас все выясним.

Я беру за руки детей, и мы уходим в подъезд. В лифте стараюсь их успокоить и объяснить, что все в порядке. Просто дедушка «немного» расстроился. Но сейчас он поговорит с папой, и все наладится.

Кажется, срабатывает.

Едва переступаем порог квартиры, Викуля берет брата за руку и тащит в свою комнату. Они весело играют, не подозревая, что происходит у меня в душе.

Я хожу из угла в угол в гостиной. Почти деру волосы на голове и едва не вою. Закусываю кулак, чтобы не издать ни звука и не напугать малышей.

Когда через двадцать минут раздается короткий звонок, я почти сошла с ума. Несусь сломя голову в коридор, рывком распахиваю дверь. Вскрикиваю и тут же испуганно зажимаю рот ладонями. В шоке отступаю назад.

Денис приходит один. С разбитой губой, гематомой на скуле и заплывающим глазом.

— Господи, — ахаю и незамедлительно тащу его за руку на кухню. — Нужно обработать… Это папа тебя так?

Глаза моментально увлажняются.

Усаживаю Шахмаева на стул и внимательно разглядываю его раны. При свете они выглядят ещё страшнее. Кидаюсь к шкафчику и достаю большую коробку с медикаментами. Благо, я тревожная мать, и у меня есть средства на все случаи жизни.

— Дай Бог, чтобы у меня была такая твердая рука в его годы, — с озорной улыбкой бормочет Денис. И тут же морщится, когда я промакиваю антисептиком его губу.

— Я же просила…, — всхлипываю, вскидывая лицо к потолку, чтобы сдержать слезы.

— Успокойся, Сияна, — Денис перехватывает мою ладонь и заставляет посмотреть в его темные глаза. — Он врезал мне за дело. Это ещё ласково.

— Ничего себе «ласково»! Ты же завтра глаз открыть не сможешь!

— Да и пофиг. Сейчас, когда у меня есть дочь, я твоего отца очень понимаю, — добавляет хмуро. — Надеюсь, тебя утешит, что если бы я узнал, что какой — то хрен с горы поступил так с нашей Викулей, как я поступил с тобой три года назад, то я бы вывез его в лес и закопал под одинокой березой. Так что… Я отделался легким испугом. Лучше ты мне скажи, почему не