Острые предметы - Юлия Устинова Страница 44

— Да! — отбивает со злостью и отчаянием.

Сердце ухает, обливаясь горячей кровью. Я сглатываю и киваю.

— Силой взял? — хочу добиться правды.

— Наверное… — мямлит девушка, пряча лицо в ладонях. — Я не помню!

— В смысле… — у меня на затылке мурашки встают. — Он тебя… что ли, пьяную?

— Саш… не надо, — жалобно просит.

Не церемонясь, отвожу от лица ее руки и строго смотрю на Андрианову.

— Это было по согласию? Ты помнишь, как согласилась?

Мне нужен четкий ответ. И она его дает.

— Нет.

— Ты не хотела с ним? — все же уточняю. — Ты не хотела?

— Нет! — болезненно сморщившись, выкрикивает. — Я не хотела! Я не хотела! Как я могла этого хотеть?!

Смотрим друг на друга так, словно на ринге сошлись.

У нее в глазах стоят слезы. Женя первой сдается. Опустив плечи, роняет голову и оседает на край ванны.

Я подхожу к ней и держу за плечо. Боюсь, что назад свалится.

Под ребрами молотит. Мысли скачут с одного на другое.

— Так… — опускаю взгляд на часы на запястье. Половина шестого. — Нужно… Ты станешь заявлять? — пытаюсь понять, что будет дальше.

— Я не… знаю… — растерянно глаза на меня поднимает. — Надо?

— В смысле — надо? — психую. — Тебе нужно на освидетельствование.

— Что? — брови заламывает. — Нет… Нет, Саш… Я не смогу… Я не хочу никуда. Отпусти меня домой… Выпусти меня… Открой дверь… Пожалуйста… — не просит, а умоляет.

Держась за меня, сползает вниз, израсходовав последние силы.

— Жень…

Подхватываю ее за поясницу.

— Все нормально. Ничего… Я просто пойду домой, — повторяет она отчужденно.

Понимаю, что дальше с ней бесполезно разговаривать. Ей надо прилечь.

Да и что я сделаю?

Что будет, то будет.

Сгребаю ключи и беру Женю за руку. Она опирается на меня, наклоняясь за туфлями. Так босиком и идет.

На площадку вместе выходим. Женя бесшумно попадает ключом в замок, проворачивает и молча скрывается за своей дверью.

Я захожу к себе. С пола в прихожей подхватываю ее ленту, толкаю в карман и с такой силой пинаю кроссовок брата, что тот подлетает до середины стены, врезается в нее и падает на полку с телефоном. Я сбрасываю его, поправляю трубку и иду в спальню.

Стас спит мертвым сном, развалившись на своем диване.

Голый.

— Блядь, — толкаю кроссовком пустую бутылку шампанского.

Следующие несколько минут я пробую его разбудить, бью по щекам, за волосы дергаю — хер-то там. Все вообще бесполезно.

Я хожу из угла в угол, из комнаты в комнаты, тупо жду, когда эта мразь проспится и с него можно будет что-то спросить.

Но когда до маминого прихода остается чуть меньше получаса, не выдерживаю.

— Вставай, сука! — тащу брата в ванную.

Перекидываю через край и поливаю из душа холодной водой.

Стас приходит в себя, порывается встать, но я несколько раз его осаждаю.

— Ты что с Женькой сделал?! Ты что с ней сделал, ублюдок?! — в морду ему струю направляю. — Ты девушку изнасиловал! Ты это помнишь?

— Сань… Да она сама… Она… — бормочет, отбивая зубами дробь. — Не была против… Я тебе отвечаю…

— Она была не в адеквате, сука! — за волосы его хватаю и оттягиваю вверх, чтобы в ухо проорать: — Она пьяная была! У тебя хуй в ее крови! — вниз к паху его голову резко толкаю, чтобы смотрел. — А у нее — все ляжки! Ты понимаешь, что ты натворил, тупая ебань?! Ты ей… Как она теперь будет?.. И это статья! Статья, ты врубаешься, нет?! — сотрясаю его за волосы.

Стас шипит от боли и дрожит от холода. Зато проснулся окончательно.

— Да какая статья?! Пусть докажет сначала! — ощетинившись, смотрит на меня. — Я позвал, она пошла… Не хотела бы, не пошла! А кровь… Ну и… Порвал ее, да, я же не отрицаю. А мало ли что она там тебе наплела…

— Заткнись, блядь… — хриплю связками. — Заткнись лучше! — замахиваюсь на него и опускаю кулак. — Если она не заявит, я сам тебя упеку… Тебя закроют, понял? Я тебе гарантирую!

Перекрыв воду, задом на стиралку оседаю. Дыхалка не справляется. Я еще никогда такой злости не испытывал. Даже на ринге.

— Нихуясе заявы, брат, — клацая зубами, усмехается Стас.

Все еще пьяный.

— В гробу я такого брата видел! — выплевываю с ненавистью.

Он из ванны выбирается и тянется за полотенцем, которым раньше Женя вытиралась.

— Нет… — пошатываясь, оборачивает им жопу. — А чё ты так за Андрианову вписываешься? Ты сам, что ли, с ней планировал… а? Так все, я ее расчехлил… Мараться не надо… Ты ей только намекни, даст тебе первому… — осекается и угорает: — Ой, уже второму.

— Завались! — рявкаю до рези в глотке.

— Даст… Все дают… Не она первая, не она последняя… — издевательским тоном выводит Стас. Я подскакиваю к нему и только чудом сдерживаюсь, чтобы не врезать. — Что? Хочешь въебать мне? Из-за какой-то дуры?

Снова дергаюсь. Кулаки в бедра.

— У тебя вообще есть другие цели, кроме того, чтобы портить людям жизнь? — сгибаюсь пополам.

— Нет, — отражает преспокойно. Я выпрямляюсь. — И мне похуй, что ты обо мне думаешь, ясно? Мне похуй на всех! Мне по-охуй! Все бессмысленно… Все. Вообще… Хочешь, расскажу, что тебя ждет?.. Я Нострадамус… Ты женишься на своей Марине, а потом будешь пытаться угождать ей и ее семейке, будешь рвать волосы на жопе и пытаться всем ее обеспечить, и быть для всех заебатым челом… Наделаешь ей детишек и потом будешь пахать еще больше, покупать барахло и жратву. И так годами… А потом ради внуков будешь ебашить, пока не сдохнешь и даже не поймешь, что тебя поимели… Все… Спорт… Бабы… Семья… Дети… Общество… Потому что ты даже не понимаешь, что может быть по-другому. Что есть свобода… И что ты в этом мире нихуя никому не обязан...Терпила…

Я смотрю на него и слушаю, смотрю до тех пор, пока лицо младшего брата не превращается в мутное пятно. Мишень. Я бью в нее. Короткий. Правой. В голову. И гашу Стасу свет. Навсегда.

30

Женька

Стаса сегодня похоронили.

Он умер по дороге в больницу, не приходя в сознание. Черепно-мозговая… По одной версии, Саша его сильно избил. По другой — очень сильно ударил. По третьей — толкнул, и Стас неудачно упал и ударился головой о выступ ванны.

Слухи разнятся, но в одном сходятся: Стас лишился жизни по вине своего старшего брата.

Вика от кого-то узнала, что Сашу