Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова Страница 42

угрожающий тон Гевельса не производит на меня должного впечатления. Или он просто правил угроз не соблюдает. Это не так уж важно. Хочет предъявлять обвинения Богачеву или Чернышевскому — пожалуйста, а Куприну действительно предъявить нечего. В конце концов, если уж я с этим смирилась, то и Макс смирится. Надеюсь. Когда-нибудь.

— Не мы, — Гевельс поджимает губы и указывает на меня пальцем: — а ты, Алина!

— Хорошо, пусть будет «я». — Пожав плечами я хмурюсь. — Какая разница кто их не нашел, если их в принципе нет?

— Разница есть, — отчеканивает он и, скрестив на груди руки, хвастливо заявляет: — Потому что доказательства есть. Ты их не нашла, но нашел я.

Гевельс не соблюдал правила угроз. Почему тогда у меня только что вспотели ладони и сердце ударило в грудную клетку, как в колокол?

Глава 19

Путеводитель-чувства

Paint It Black — The Rock Orchestra, Mitchel Emms, Tina Guo

— Ты? — Я ерзаю на стуле, который внезапно стал слишком колючим и неудобным.

— Ну, предположим, не совсем я, — соглашается Макс, но тут же важно добавляет: — Нашла служба, но ведь нашла же! Вот показания свидетеля, который говорит, что лично передавал Куприну деньги от разбоев.

Он протягивает через стол несколько листов печатного текста. За неимением иных вариантов, я смотрю на ровные линии, которые расплываются перед глазами, как полоски зебры. Буквы издевательски прыгают со строчки на строчку и сосредоточиться на смысле удается с трудом. Поняв прочитанное, я поднимаю на Максима удивленный взгляд:

— Он засекреченный? А я могу его допросить?

— Тебе это зачем, Алин? — недоумевает он. — Допрос есть. Указание на Куприна есть. Закрывай его и предъявляй обвинение. Завтра Влад тебе еще несколько рапортов по нему предоставит.

Я ошарашенно качаю головой. Пытаюсь сформулировать отказ так, чтобы в нем содержалось как можно меньше ругательных слов, но иные почему-то в голову не приходят. От необходимости отвечать прямо сейчас меня снова спасает звонок телефона.

— Отлично! — восклицает Гевельс в трубку, услышав от собеседника несколько отрывистых предложений. — Сейчас буду!

Что бы Максу ни сообщили, новость приводит его в небывалое возбуждение. Кажется, он от радости скоро взлетит к потолку, как надутый гелием воздушный шар. Делиться информацией он не собирается — не то от жадности, не то от необходимости снова срочно куда-то мчаться. Гевельс буквально впрыгивает в пальто и, не застегивая пуговиц, убегает, а я — остаюсь с допросом засекреченного свидетеля, приказом задерживать Куприна и мрачными мыслями. В противовес состоянию Максима, тяжесть моих раздумий по весу равносильна огромному киту и возвращаясь в кабинет я еле волочу ноги.

Наше расследование действительно было соревнованием, хоть и негласным. Каждый тянул за свои ниточки и искал разгадку связи разбоев с МИГ. То, что я не просто оказалась последней, а вообще не справилась с задачей, расстраивает не так сильно, как осознание, что Куприн или Костя могли солгать. А если врет свидетель — мне придется нарушить слово и предъявить Василию обвинение. Ощущение тотальной несправедливости настолько паршивое, что расплакаться хочется.

— Алин, всё нормально? — окликает Осипов у дверей кабинета. — Ты чем-то расстроена?

Вижу, что Даня спрашивает не для галочки. Проявляет искреннее участие. Кому-то другому я может и не ответила бы, но с ним успела сблизиться за время совместного расследования:

— Как думаешь, чем мне грозит невыполнение указаний руководителя следственной группы?

Осипов задумчиво чешет шею и входит в кабинет следом за мной. Скворцова нет и можно говорить не таясь. Я бросаю допрос засекреченного свидетеля на стол с такой брезгливостью, словно он заразный и устало опускаюсь в кресло.

— А чем тебе Гевельс не угодил? — Даня подходит к окну и с интересом разглядывает снежинки на стеклах.

Чем бы Захар их ни клеил, краска протоколов поплыла, сделав бумагу грязно-серой. Пожалуй, это даже придало украшениям натуральности — снег на обочинах дороги точно такой же. Я откидываюсь на спинку кресла и раскачиваюсь, отталкиваясь от пола ногой:

— Он хочет, чтобы я привлекла к ответственности Куприна на основании показаний засекреченного свидетеля.

— А ты разве не хочешь? Мне казалось, что ты всё это время только и думала о том, как упечь его в изолятор, — не обнаружив в снежинках ничего впечатляющего, Данил оборачивается ко мне. — Если кто-то из нас и должен был победить в этой эстафете, так это ты.

Неудивительно, что он тоже подхватил соревновательный азарт и даже делал ставки. И ведь я действительно когда-то мечтала упечь Василия за решетку хоть за что-нибудь. Сейчас, наоборот, всеми способами сопротивляюсь.

— Передумала, — вздыхаю я и нахожу еще одно логичное объяснение: — И не уверена, что этому свидетелю можно доверять. Дело по разбоям объемное. Среди составов — организованная группа. Само-собой, те, кого удалось поймать спят и видят, чтобы первыми заключить досудебку. Но не всем есть кого сдавать.

— А что значит немного лжи, когда на другой чаше весов возможность вполовину скостить срок наказания? — усмехается Осипов, легко догадавшись, к чему я клоню. — Но, знаешь, Макс скорее всего уже сам сто раз всё это проверил через службу. Сама подумай, какой нагоняй он как руководитель получит в случае ошибки? Так что я бы на твоем месте не волновался.

Может и так. Но для волнения у меня есть масса других причин. Обещание Куприну, например. Убежденность в неправильности происходящего. Необходимость смотреть в глаза Семенову после того, как вопреки его стараниям и просьбам отправлю Василия в изолятор.

— Не грузись, Алин, — Даня подходит ближе и ободряюще похлопывает меня по плечу. — Я ведь тоже сначала приуныл: ведь до появления Гевельса именно меня считали лучшим следователем отдела. Но в конце концов и я признал, что с амбициями Макса мне не тягаться, усмирил свой синдром отличника и просто работаю.

Легко могу представить, как сложно было ему конкурировать с Максом. Он ведь действительно эдакий «сын маминой подруги»: одет с иголочки, во всём первый, всё ему удаётся и всё получается. Гевельс едва успев прийти выселил Осипова из кабинета, не переживая о том, насколько по-хамски это было.

— Ты и так лучший следователь отдела, Дань. — Я неуверенно улыбаюсь, впервые демонстрируя улыбку кому-то кроме Семенова. — Максим, конечно, адски продуктивен, но ты зато куда человечнее, а он на бездушного робота похож. К тому же, Гевельс