Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская Страница 41

Собеседование в «Hospitality Solutions» — в стеклянной башне в «Москва-Сити». Я надеваю своё лучшее платье, собираю волосы в тугой пучок. Я — собранная, профессиональная, немного бледная. Меня принимает сам руководитель направления — мужчина лет пятидесяти, с умными, проницательными глазами.

— Расскажите о вашем проекте в Анталье, — просит он.

И я рассказываю. Говорю о цифрах, о логистике, об адаптации продукта. Голос не дрожит. В голове — только факты. Никаких личных подробностей. Я — идеальный, отполированный специалист.

Он задаёт каверзные вопросы. Я отвечаю. Чувствую, как он проникается уважением.

— У вас нестандартный взгляд, — говорит он в конце. — И… недетская для вашего возраста выдержка. Что случилось в Турции, Екатерина?

Вопрос застаёт врасплох. Я замираю.

— Почему вы решили, что что-то случилось?

— По глазам, — пожимает он плечами. — В них есть сталь. Она появляется или от большой любви, или от большой потери. В вашем возрасте чаще — от второго.

Я сглатываю ком в горле.

— Я получила бесценный опыт. И поняла, что хочу развиваться здесь, в России. На равных.

Он смотрит на меня долго, потом кивает.

— Хорошо. Добро пожаловать в команду. Вы выходите послезавтра.

Я выхожу из небоскрёба. Дождь закончился. Сквозь разорванные облака проглядывает бледное московское солнце. У меня в сумочке лежит контракт. Хорошая должность. Офис в центре. Люди, которые ценят мой ум, а не моё прошлое.

Я стою на промокшем тротуаре, и не чувствую ожидаемой эйфории. Есть облегчение. Глубокое, выстраданное. Как будто я, наконец, после долгого падения, нашла твёрдую почву под ногами. Она холодная, серая, неласковая. Но она — моя. Я выстояла. Я вернулась. И у меня есть шанс.

Я поднимаю лицо к небу, закрываю глаза. Запах мокрого асфальта и свободы. Горькой, одинокой, но свободы.

«Всё позади, — шепчу я себе. — Теперь только вперёд».

И делаю первый шаг. К новой жизни. В которой для призраков из прошлого не будет места.

Глава 37. Дамир

Тишина в кабинете после разговора с отцом такая, что я слышу, как пульсирует в моей шее кровь. Он положил трубку первым, закончив фразу в ответ на мой отказ жениться на Сельме: «…узнаешь, чего стоит твоя показная независимость, сынок». В моём ухе — короткие гудки, похожие на ритм метронома, отсчитывающего конец одной жизни.

Я медленно опускаю телефон на полированную столешницу. Всё в этом кабинете на двадцать восьмом этаже «Меркурий-Сити» — вид на Москву-реку и сталинские высотки, кожаное кресло стоимостью с иномарку, безмолвный компьютер — всё это больше не моё. Вернее, моё, пока я не покину помещение. Технически, увольнение займёт неделю. Но мы оба с отцом понимаем: это случилось сейчас. В эту секунду.

Теперь я — не генеральный директор «Demir Group Russia». Я — Дамир Рудин, тридцати семи лет, с безупречным резюме и чёрной меткой от собственного отца в индустрии.

Первая эмоция — не ярость. Не страх. Облегчение. Чудовищное, оглушающее облегчение. Как будто гиря, которую я таскал на шее с детства, наконец сорвалась, разбив плечо, но перестав душить. Я свободен. От его ожиданий. От его сравнений. От необходимости постоянно доказывать, что я не «мягкотелый романтик».

Потом приходит холод. Практический расчёт.

Я нажимаю на селектор.

— Альберт. Ко мне.

Он входит через девяносто секунд. Его лицо — всё то же бесстрастное полотно, но в уголках глаз я читаю напряжение. Он слышал. Или догадался.

— Всё, Альберт. Меня сняли.

— Я понимаю, босс. Инструкции?

«Босс». Он продолжает называть меня так. В этом одном слове — его решение. Его выбор. Неожиданно в горле встаёт комок. Я откашливаюсь.

— Мы забираем своё. Всё, что можно вывести легально, не нарушая контрактов группы. Все наши текущие проекты, которые не привязаны жёстко к бренду «Demir». База клиентов, которую мы вели отдельно. Ты понимаешь, о чём я.

— Полностью. Уже подготовил предварительный список. Потребуется три дня на юридическое оформление.

Я смотрю на него с новым, острым уважением. Он не просто исполнитель. Он — стратег. Он предвидел этот ход.

— Ищем помещение. Не в этой башне. Что-то поменьше, современное, без намёка на роскошь. Наш офис. Не его.

— Уже есть три варианта. В «Сити», но в другом здании. Аренда в пределах нового бюджета.

Нового бюджета. Да, теперь каждый рубль на счету — мой. Личный. Не отцовский.

— Хорошо. Собери команду. Только тех, кто пойдёт за нами добровольно. Никаких уговоров. Предупреди — будут трудности, риски, первое время — минимальные зарплаты. Акциями будущего дела.

— Будет сделано.

Он удаляется так же бесшумно, как и появился. Я остаюсь один. Облегчение сменяется яростью. Не на отца. На себя. Сколько лет я потратил, играя в его игру? Строя его империю, вместо того чтобы строить свою? Я подхожу к панорамному окну. Внизу копошится город. Мой город. Теперь — по-настоящему.

Вечером, в опустевшем офисе, раздаётся звонок. Старый клиент, владелец сети ресторанов, русский мужик лет пятидесяти с хитрыми глазами и честным рукопожатием. Мы делали для него проект три года назад.

— Рудин, слышал новости, — голос его хриплый, без соболезнований. — Значит, сам пошёл?

— Сам, Николай Петрович.

— Одобряю. Надоели эти ваши турецкие разборки. У меня к тебе дело. Небольшое, но срочное. Консалтинг по запуску гостиничного комплекса под Питером. Инвесторы — мои люди. Им нужен мозг. Без имени, но с результатом. Ты берёшься?

Это спасательный круг. Брошенный не из жалости, а из уважения к профессионализму. Первый кирпичик в мою новую стену.

— Берусь. Присылайте данные.

— Уже летят. И, Рудин… — он делает паузу. — Не прогибайся. Он простит, вернёт — не вздумай возвращаться. Сломанное один раз — уже не склеить.

Он кладёт трубку. Я сижу в темноте, только экран компьютера освещает лицо. Приходит письмо с данными. Первый заказ Дамира Рудина, независимого консультанта.

Я работаю до трёх ночи. Разбираю цифры, строю схемы. Знакомый кайф от погружения в задачу, но теперь он острее, чище. Это для меня. Для моего будущего.

Под утро, когда город за окном только начинает сереть, я откидываюсь на спинку кресла. Усталость валит с ног, но внутри горит холодный, ясный огонь. Я сделал это. Я пересёк рубикон.

Моя рука тянется к верхнему ящику стола. Там, в бархатном мешочке, лежит серебряный самолётик. Я высыпаю его на ладонь. Он холодный. Я сжимаю в кулаке, чувствуя, как металл снова впивается в кожу. Не трофей. Напоминание. О том, что я сам отпустил. И зачем?

— Свобода, чёрт! — говорю я в пустоту, и моё эхо странно отражается от стекла. — Дорогое удовольствие.

Я снова нажимаю на селектор. Альберт,