Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская Страница 40

А потом… потом пришла усталость. А за ней — тишина. Неловкая, нежная, невыносимая. Он гладил мои волосы. Его пальцы дрожали. И тогда он сказал «Останься. Пожалуйста».

Не приказ. Не ультиматум. Мольба. Сорвавшаяся с губ человека, который никогда ни о чём не просил. Это было страшнее любой его ярости. Потому что в этом «пожалуйста» я увидела трещину в его гранитной уверенности.

Я не могла остаться. Если бы я сказала «да» тогда, под утро, в этом хрупком перемирии, это был бы конец мне. Конец той Кате, которая вырвалась из провинции, чтобы строить себя сама. Я растворилась бы в его мире, в его правилах, в его войне с отцом и самим собой. Стала бы призом, компромиссом, вещью. Даже самой любимой и драгоценной вещью. Но вещью.

Проснувшись на рассвете, хотела тихонько улизнуть без прощаний. Но выход бал заблокирован Дамиром, спящим в кресле. Он был такой… беззащитный в этот момент. Такой красивый… Мой новогодний принц. Мой долгий страх и бесконечная боль последних месяцев. Мой враг и моё желание.

Теперь он не хотел меня отпускать не только из-за страха потери контроля. Было в этой последней попытке меня удержать что-то еще. Человеческое.

Я не стала его будить и устраивать скандал, как он, вероятно, ожидал. Надела его рубашку, пахнущую им и нашей последней ночью. И пошла варить кофе. Снова. Как 31 декабря. Только теперь не в кофе-машине, а в турке. Турецкий кофе, как научила меня Дениз. И это тоже ритуал прощания. Навсегда.

Самолёт набирает высоту, в иллюминаторе — только белое, пушистое марево облаков. Без прошлого, без будущего. Как моё состояние.

Боль не стихает. Она — сосущее чувство под рёбрами, тупая ломота в висках. Но это не боль от потери любви. Это боль от отрезания части себя. Части дикой, непокорной, жестокой и невероятно живой. Той части, что отвечала на его вызовы, ненавидела его цинизм, восхищалась его силой и видела в его глазах того потерянного мальчика, которым он больше никогда не станет.

Чувства трансформируются. Ненависть выгорела в огне прошлой ночи. Остался… осадок. Сложный, горький. Уважение к достойному противнику. Признание его силы. И это смутное, необъяснимое чувство, которое просыпается, когда вспоминаю, как дрожали его пальцы в моих волосах.

Я стараюсь думать о будущем. Москва. Диплом. Поиск работы. Новая жизнь. Она будет трудной, конкурентной, иногда одинокой. Но она будет моей. Я буду строить её сама, кирпичик за кирпичиком, без оглядки на чьё-либо одобрение или неодобрение. Без страха, что завтра всё рухнет из-за чьего-то каприза или семейной драмы.

В сумке лежит толстая папка с характеристикой. Безупречная. Мой пропуск. И лежит, свёрнутая в пластиковый пакет, его рубашка. Та самая, в которой я варила кофе. Я взяла ее на память. Она пахнет им. Дорогим сандалом и едва уловимым, горьковатым дымом. Запах врага. Запах любовника. Запах человека, которого… с которым ничего не может быть.

Я закутываюсь в плед авиакомпании, но холод идёт изнутри. И изнутри же приходит странное, необъяснимое спокойствие. Я сделала правильный выбор. Самый трудный. Самый взрослый. Я выбрала себя.

«Это не конец», — сказал он.

Пусть. Пусть это будет не конец, а точка отсчёта. Точка отсчёта для новой меня. Той, что прошла через огонь, лёд и безумие по имени Дамир Рудин, и вышла с другой стороны. Не сломленной. Сильнее.

Самолёт пробивает слой облаков. Внизу открывается бескрайнее, синее, безразличное море. Потом появится земля. Чужая, родная, моя.

Я закрываю глаза. Чтобы не плакать. Чтобы собрать все осколки себя в один целый, крепкий, новый сосуд. Готовый к полёту.

Глава 36. Катя

Дождь в Москве пахнет иначе. Не оливой, горячим асфальтом и морем. Он пахнет углем, влажной пылью и какой-то вечной промозглой тоской. Я стою под козырьком аэропорта «Внуково», сжимая ручку чемодана, и делаю первый, глубокий вдох. Возвращение.

«Домой» — мысль звучит фальшиво. Москва никогда не была домом. Она была целью. Полигоном. Местом, где нужно было выжить и пробиться. Сейчас она — убежище. Где я могу начать всё с чистого, промокшего под дождём листа.

Лиза встречает меня с распахнутыми объятьями и круглыми от ужаса глазами.

— Боже, Кать, что с тобой? Ты как тень!

Она права. Зеркала в турецких номерах лгали, приглушённый свет был ко мне добр. Здесь, в резком свете терминала, я вижу всё: синяки под глазами, впавшие щёки, резче обозначившиеся скулы. Я похудела на все те килограммы, что с таким трудом наела за годы учёбы. Я — живое доказательство стресса, недосыпа и внутренней войны.

— Устала с дороги, — бормочу я, позволяя ей обнять меня. Её запах — дешёвые духи и сигареты — самый родной и знакомый в этом мире. — И работа там была нервная.

— Брось ты эту Турцию к чертям! — Лиза хватает мой чемодан. — Теперь ты дома. Всё будет хорошо.

«Дома». Повторяю про себя, садясь в такси. За стеклом плывут знакомые, унылые пейзажи окраин. Будто и не уезжала. Будто не было ни роскошных холлов, ни его пронизывающего взгляда, ни его рук, оставляющих синяки на бёдрах… Я резко трясу головой, гоня прочь образы. Они — как дурной сон. Их нужно забыть. Похоронить.

Первые дни — сплошной туман. Я пытаюсь отоспаться, но просыпаюсь от каждого шороха. Я молчу, разговаривать не хочется. Лиза пытается расшевелить старыми анекдотами, сплетнями про общих знакомых. Я улыбаюсь, киваю, но внутри — вакуум.

Нужно действовать. Действие — лучшее лекарство от мыслей.

Я обновляю резюме. Рассылаю. Откликаюсь на вакансии. И — о чудо! — отклики приходят почти мгновенно. Уже через три дня у меня первое собеседование. В кадровом агентстве, специализирующемся на гостиничном бизнесе. Менеджер, симпатичная женщина лет сорока, смотрит на мои турецкие рекомендации, и её глаза загораются.

— Опыт работы в «Demir Palace»? И с личным проектом Дениз Озкан? Да вас тут с руками оторвут, Екатерина!

Она произносит это имя — «Озкан» — и у меня холодеет внутри. Но она не замечает. Она уже листает список вакансий.

— Вот. «Hospitality Solutions». Международный консалтинг. Ищут ассистента менеджера проектов с опытом работы на Востоке и знанием турецких реалий. Зарплата… — она называет сумму, от которой у меня перехватывает дыхание. Это в два раза больше, чем я рассчитывала. — Заинтересованы?

Я киваю, не доверяя своему голосу. Всё происходит слишком