Измена. И с чистого листа - Андрей Левинский Страница 4

Дверь открылась.

Василий был в нашей постели. Рядом с ним лежала женщина, которую я видела раньше на фотографиях с корпоративов. Алина. Её имя пришло позже, через несколько секунд; сначала я заметила собственное покрывало, смятое у ног, и Васин носок возле тумбочки.

Он дёрнул на себя простыню. Алина схватила одежду и прижала к груди.

Я стояла в пальто, с ключами в руке. Металлический край брелока впивался в ладонь, но пальцы не разжимались.

Василий смотрел на меня так, словно пытался понять, какая из нас нарушила порядок вещей.

— Ты почему дома?

Глава 3. Что у нас на ужин?

— Ты почему дома?

Василий повторил вопрос, уже вставая с кровати. Простыня соскользнула, он дёрнул её обратно и вдруг стал двигаться очень быстро: нашёл брюки, попал ногой мимо штанины, выругался. Алина сидела, прижав одежду к груди. На её ногтях был светлый лак без единого скола.

Я смотрела на эти ногти, потому что на мужа смотреть не получалось.

— Вер, подожди. Сейчас… Это можно объяснить.

Он натянул брюки и шагнул ко мне. Я отступила, ударившись плечом о косяк.

— Не подходи.

Голос прозвучал ровно, почти рабочим. Таким я сообщала посетителям, что перерасчёт займёт десять дней. Василий остановился и поднял ладони.

— Хорошо. Только не убегай. Дай одеться, и поговорим нормально.

Алина опустила глаза. Волосы у неё были уложены, лицо ухоженное даже сейчас, когда она торопливо натягивала блузку под одеялом. Я заметила гладкую кожу на её плече и вспомнила мамин взгляд в ванной, моё красное лицо, пыль на белой салфетке. Слова «мужчины глазами любят» всплыли с такой ясностью, словно Мария Павловна стояла рядом.

— Давно? — спросила я.

Василий застёгивал ремень. Пальцы замерли на пряжке.

— Вер, выйдем на кухню.

— Давно?

— Ты сейчас всё воспримешь неправильно.

Алина подняла на него взгляд. В нём не было растерянности человека, который впервые услышал о жене.

Я вышла из спальни.

В прихожей лежали мои продукты. Из пакета выкатилась банка горчицы, торт съехал к одному краю коробки. Я переступила через покупки, открыла дверь и спустилась по лестнице. Лифт ждать не стала. На площадке между этажами пришлось остановиться: пальцы так крепко держали ключи, что кольцо брелока оставило полукруглый след.

Сверху хлопнула дверь.

— Вера!

Я пошла быстрее. Василий звал меня с лестницы, обещал объяснить, просил хотя бы не устраивать сцену при соседях. На первом этаже соседка выгружала из коляски пакеты и недовольно прижалась к стене, пропуская меня. Я извинилась. Это слово нашлось сразу.

На улице незнакомая тёмная машина по-прежнему стояла у подъезда. Алина приехала на ней. Я обошла капот и только у остановки поняла, что пальто осталось расстёгнутым, а сумка висит на плече. Телефон звонил внутри. Доставать его не хотелось.

Автобус ушёл перед самым носом. Я села на холодную скамью и смотрела, как цифры пропущенных вызовов растут на экране: Василий, Василий, Василий. Потом пришло сообщение: «Вернись. Она уже уходит».

Значит, я могла вернуться, когда её не будет. Можно было вымыть бокалы, выбросить сыр, расправить покрывало и выслушать объяснение. К вечеру дети пришли бы домой. Катя закрылась бы с учебниками, Костя потребовал ужин. Мир принял бы прежнюю форму, если делать всё быстро и не смотреть на носок возле тумбочки.

Я убрала телефон в сумку.

Через дорогу работало кафе, куда мы иногда заходили всей семьёй после кино. В зале горели жёлтые лампы, у окна сидели две женщины с детской коляской, возле кассы школьники выбирали пирожные. Я заказала свиную отбивную, картофель по-деревенски и сладкий чай. Обычно после такой еды хотелось расстегнуть пуговицу на джинсах и обещать себе, что вечером ограничусь кефиром.

Официантка принесла тарелку. Я отрезала кусок мяса, прожевала и не смогла понять, солёное оно или пресное. Картофель оставлял во рту горячую мягкую массу. Я съела половину, потому что заплатила, потом положила приборы и посмотрела на часы.

Без десяти три. Костя скоро выйдет из школы. Катя закончит уроки, поедет на курсы. Они пока ничего не знали.

Я написала в семейный чат: «Сегодня вечером поговорим. Возможно, я буду ночевать у бабушки. После занятий сразу напишите, где вы».

Катя ответила через минуту: «Что случилось?»

«Потом объясню».

«Мам, ты так никогда не пишешь».

Я выключила экран и пошла в туалет. Там пахло хлоркой и дешёвым освежителем. В кабинке крючок был сломан, пришлось держать сумку на коленях. Я опустила крышку унитаза, села и прижала ладони к лицу.

Слёзы появились внезапно, вместе с насморком и стыдом от того, что за тонкой дверью ходят люди. Я зажала рот рукавом. Перед глазами снова возникали светлые ногти Алины, Васин носок, мой торт на полу. Ни одного важного вопроса. Только вещи, которые остались лежать там, где им было неудобно.

Кто-то дёрнул ручку.

— Занято, — выговорила я.

Женщина снаружи извинилась и отошла. Я дождалась, пока в туалете стихнут шаги, умылась холодной водой и промокнула лицо бумажными полотенцами. В зеркале тушь собралась под глазами. Косметичка лежала дома, рядом с кроватью.

Телефон снова звонил. На этот раз Катя.

— Мам, я еду домой.

— У тебя курсы.

— Я уже в автобусе. Что случилось?

За её спиной объявляли остановку. Я посмотрела на незаконченный чай за стеклянной дверью зала.

— Папа дома. С женщиной.

Катя молчала несколько секунд.

— С какой женщиной?

— Я не знаю, что тебе сейчас сказать.

— Тогда ничего. Я сама увижу.

— Кать, подожди меня у подъезда. Не заходи одна.

Связь прервалась. Я перезвонила, но дочь сбросила вызов и прислала: «Я заберу вещи».

До дома я добралась на такси. Водитель дважды пытался завести разговор о погоде, потом включил радио. В пробке возле перекрёстка я увидела своё сообщение детям и заметила, что написала «возможно». Будто оставила Василию свободное место для правильных слов.

Тёмной машины возле подъезда уже не было.

Катя вышла через несколько минут после моего приезда. За спиной у неё висел школьный рюкзак, в руке была спортивная сумка. Куртка застёгнута криво, розовые концы волос спутались под шарфом.

— Ты видела её?

— В прихожей. Она уходила. Папа сказал, что это коллега и я всё не так поняла. Коллеги часто забывают юбки в спальне?

— Где Костя?

— У себя. Закрылся.

Я потянулась к домофону, Катя перехватила мою руку.

— Не ходи туда.

— Мне нужно поговорить с Костей.

— Папа с ним уже разговаривает.

От этих слов стало страшнее, чем от вида Алины. Я набрала сына. Он не ответил. Тогда позвонила Василию.

— Дай Косте