Развод. Я тебе (не) принадлежу - Юлия Ступина Страница 4

Сегодня сценарий изменился. Теперь я шла сюда не как декорация, а как режиссер, решивший сжечь декорации вместе с ведущим актером.

Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, рассматривая свое отражение так, словно видела незнакомку. Черное платье-комбинация из тяжелого шелка скользило по коже, как жидкая тьма. Сверху я накинула пиджак свободного кроя — мой щит, моя крепость. Он скрывал не только подрагивающие пальцы, но и ту самую тайну, которая с каждым днем становилась всё весомее. Восемнадцать недель. Почти пять месяцев. Ребенок внутри меня вел себя тихо, но я-то знала: там растет маленький Громов. Существо, которое Давид назвал бы своим «наследием», если бы не выкинул мать на помойку.

— Соберись, Аврора, — прошептала я, поправляя помаду цвета «Кровавый закат». Ту самую, которую у меня пыталась украсть та потаскушка Виктория. — Ты сегодня — не жертва. Ты — инквизиция.

Я вышла в зал. Запах дорогих сигар и парфюма ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты, который я подавила волевым усилием. Давид сидел за нашим «коронным» столиком у окна. Он не смотрел в меню, не проверял телефон. Он смотрел на дверь. И когда его взгляд нашел меня, я почувствовала это кожей — словно по позвоночнику провели ледяным кубиком.

Он не изменился. Всё та же хищная грация, те же широкие плечи, обтянутые безупречным темно-синим пиджаком. Свет падал на его скулы, подчеркивая их резкость, и на губы, которые когда-то шептали мне слова, оказавшиеся прахом. Но в его глазах… в них было что-то новое. Одержимость? Или просто ярость от того, что «игрушка» посмела сломаться не по правилам?

Я шла к нему, чеканя шаг. Каблуки вгрызались в паркет с победным стуком. Раз. Два. Ты. Проиграл.

Давид медленно поднялся. Его взгляд совершил медленное путешествие от моих туфель к лицу, задержавшись на разрезе платья. Я видела, как расширились его зрачки. Старое, инстинктивное влечение, которое невозможно убить даже разводом. Оно вибрировало между нами, как оголенный провод в луже.

— Аврора, — его голос прозвучал как рокот далекого грома. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

— Громов, — я не села, а грациозно опустилась в кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы шелк платья дразняще соскользнул выше колена. — Пятнадцать минут. Именно столько я выделила на это свидание с прошлым.

Давид сел напротив. Между нами на столе стояла ваза с белой лилией. Иронично. Раньше он считал эти цветы моими любимыми. Теперь они пахли для меня похоронами нашего брака.

— Ты сменила имидж. Стала… резче, — он подался вперед, и аромат его одеколона — сандал, кожа и власть — заполнил мое личное пространство. — Патент на систему освещения, Аврора? Это было смело. И очень дорого для моей компании.

— Смело? — я вскинула бровь, позволяя себе ленивую, почти скучающую улыбку. — Нет, Давид. Это было справедливо. Я просто забрала свою долю интеллектуального труда. Ты ведь сам говорил, что я «бракованная». А бракованные вещи часто ведут себя непредсказуемо. Ломаются в самый неподходящий момент, портят общую картину… или просто взрываются в руках владельца.

Подошел официант, испуганно переводя взгляд с одного Громова на другую.

— Желаете аперитив? Ваше любимое Шардоне, миссис Громова?

— Я больше не ношу эту фамилию, — мой голос был холодным, как лед в ведре для шампанского. — И алкоголь я больше не употребляю. Принесите мне воду с лимоном и имбирный чай. Горячий.

Давид прищурился, следя за каждым моим движением.

— Не пьешь? С каких пор? Раньше ты не отказывалась от бокала после трудного дня.

— С тех пор, как поняла, что мне нужна ясная голова, чтобы наблюдать за тем, как твоя империя дает трещины, — я отпила принесенную воду, глядя на него поверх края стакана. — Как там Виктория? Надеюсь, она уже обустроила детскую в моей бывшей спальне? Или выяснилось, что «полноценная модель» тоже имеет свои баги?

Лицо Давида окаменело. Желваки на челюсти заходили ходуном — верный признак того, что я попала в цель.

— Виктория уехала. В тот же вечер, когда ты ушла.

— Неужели? — я притворно округлила глаза. — Какая досада. А я-то думала, вы уже выбираете имена для маленьких Громовых. Что случилось? Оказалось, что наличие матки не гарантирует наличие мозга? Или она просто не смогла заменить тебе «бракованную куклу» в постели?

— Хватит! — Давид внезапно протянул руку через стол и сжал мои пальцы.

Удар тока. Вспышка в глазах. Мое тело предало меня мгновенно: соски затвердели под тонким шелком, а внизу живота запульсировала горячая, влажная волна. Пять лет мы были зависимы друг от друга. Мы знали каждое нажатие, каждый вздох. Его кожа была горячей, а хватка — стальной.

— Ты ушла, не дослушав, — прошептал он, и его глаза потемнели, становясь почти черными, как предгрозовое небо. — Твой отец подставил меня. Я был в ярости, Аврора. Я хотел сделать тебе так же больно, как было мне. Те слова… про куклу…

— О, они были прекрасны, Давид. Очень честные. — Я попыталась вырвать руку, но он сжал её сильнее, большим пальцем медленно поглаживая мою тыльную сторону ладони. Этот жест всегда меня обезоруживал. — Ты показал мне мое место. И знаешь что? Мне там не понравилось. Я решила занять твое.

— Ты никогда не сможешь меня ненавидеть так сильно, как хочешь, — он придвинулся еще ближе, так что я видела каждую ворсинку на его лацкане. — Потому что ты всё еще реагируешь на меня. Твой пульс сейчас бьет рекорды. Твои зрачки расширены. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас перекинул тебя через этот стол и…

— И что? — я перебила его, глядя прямо в глаза, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Ты хочешь доказать, что ты всё еще самец? Давид, это скучно. Секс с тобой был хорош, не спорю. Но власть над тобой — куда слаще.

В этот момент случилось то, чего я боялась больше всего. Ребенок внутри меня, словно почувствовав присутствие отца, решил заявить о себе. Резкий, отчетливый толчок прямо под ребра. Я невольно охнула и дернулась, прижимая свободную руку к животу.

Давид мгновенно среагировал. Он не просто отпустил мою руку — он вскочил и в два шага оказался рядом, нависая надо мной.

— Что с тобой? Аврора, ты побледнела.

Он склонился, и я оказалась зажата между его мощным телом и спинкой кресла. Его рука легла на подлокотник, блокируя выход. От него пахло так знакомо, так притягательно, что на секунду я захотела просто уткнуться ему в грудь и разрыдаться. Рассказать всё. Сказать: «Давид, я ношу твоего сына».

Но я вспомнила его слова.