Никогда с тобой - Катерина Пелевина Страница 4

— Девочки идут приседать, мальчики отжиматься. По нормативам. Мне нужно отлучиться. Яровой, прими зачёт!

Ох, я приму... Я с радостью приму, Алексей Дмитриевич. И у девчонок, и у этих лошпедов, что меня окружают.

— Крюков! — кричу и тяну лыбу, пока Филя и Конь стоят рядом и ржут над ним. — Давай, родненький, ты справишься. Упор лёжа принял. Живо.

Это чмо что-то пытается мямлить.

— Ща я тебе неуд впаяю. Или отжимайся, или признай, что ты ссыкло галимое, которое только в спину бить умеет.

— Отвали от него! — слышу сзади и прям-таки ушам своим не верю. Очнулась, любимая защитница.

— Ваше Величество, а мы Вас не ждали... Что такое, Доманская, снова охладиться желаешь? — интересуюсь, расплываясь в улыбке. Смотрю на неё и прям рад видеть.

— Ленка, покажи сиськи, — добавляет Филя, пока я сверлю её взглядом.

— Вы — конченые. Просто мудаки. Кроме колонии вас ничего не ждёт. А ты, Яровой, — нарочно выделяет она. — Всего лишь жалкий неуравновешенный неудачник! Будешь всю жизнь жить на папочкины деньги, а сам ничего так и не добьешься!

Не успевает она сказать это, как я подрываюсь, она вздрагивает, а Филя ржёт и обхватывает меня за грудки.

— Э-э-э, релакс. Она ж девчонка, Яр. Успокойся.

Девчонка... Девчонка, бля. Да я эту девчонку убить готов, до того я её ненавижу.

— За языком своим следи, мелочь, иначе в следующий раз пойдем мыть твой поганый рот с мылом. Поняла меня?! — выпаливаю я, глядя на неё. — А теперь живо приняла стойку и приседай, пока твоя жопа не начнёт гореть, сучка.

— Пошёл ты на хуй, — отвечает она и при всех показывает мне средний палец. Смотрит так пренебрежительно, что я сразу хочу нагнуть её и показать ей место. Какая же наглая сука.

— Ставлю тебе неуд, — беру я в руки журнал и ручку.

— Только попробуй, сволочь. Только рискни, — рычит она, а я уже вырисовываю в окошечке красивую двойку.

— Вот, полюбуйся, стерва, — показываю я ей своё творение, а она буквально закипает. Я вижу, как краснеют её щеки и как лопаются капилляры в её янтарных глазах.

Она разворачивается и уходит, сжимая кулаки.

— Не плачь только снова! — кричу ей вдогонку, пока пацаны ржут, а этот самый Андрюша её догоняет. И ведь ни слова, падла, поперёк не сказал, пока мы срались. Вообще никак за неё не заступился. Чё за пацан такой? В душе не ебу, как можно быть таким трусом.

— Ну чё встали-то? Сдаём, отжимаемся, приседаем. Не думаете же, что я просто так вам здесь всё поставлю, — смотрю на Филю и вспоминаю его выходку. Его, сука, наглую фразу, адресованную Доманской, и меня бомбит. — И тебя касается.

— Ты чё стебёшь меня?

— Я на шутника похож? В путь, трудяга!

— Вот ты падла, Яровой. В следующий раз я дам вам побить друг друга. Пусть тебя в ментовку упекут.

— Может и надо, — тяну лыбу в ответ, пока он отжимается. А сам сижу и смотрю на дверь.

До самого конца урока этих двоих так и нет. Когда препод приходит, я объясняю, что Доманская не выполнила норматив, за это отхватила, он конечно ругает меня. Она ж звезда. Ей нельзя ставить двойки, отличница, как никак. Но мне вообще пофиг на другие её заслуги. Я тут же иду в раздевалку, стаскиваю спортивную форму, а открывая кабинку, понимаю, что моих вещей нет. Ни рубашки, ни брюк, нихрена.

— Вот ведь сучка... — цежу вслух, и Филя снова придуривается.

— Карма...

Я ей эту карму, блядь... В жопу засуну...

Выхожу из раздевалки злой, как сам Дьявол. Рыскаю по коридору в поисках этой сучки, а потом, блядь, натыкаюсь на уборщицу, которая вываливается из подсобки и ворчит, вынимая из ведра мои, сука, шмотки, замоченные в моющем средстве с белизной. Бля, я её убью. Ей конец. Или убью её парня. Кого-то из них двоих точно.

Прихожу на английский, и училка говорит, что Лена Доманская отпросилась, потому что плохо себя чувствует, а Крюков тупо не пришёл на занятия, но самое стрёмное, что и меня видеть не рады в таком виде.

— Яровой, это противоречит уставу гимназии. Переоденься в нормальные вещи. В спортивном нельзя, — повторяет учитель.

— Я не могу. Забыл дома, — нелепое оправдание, и конечно она не ведётся и выгоняет меня. А это очень хреново. У меня и так отношения с англичанкой не очень. Так ещё и прогул будет. Отец точно настреляет мне за это. Вот ведь гадина какая... Мало того, что подставила, так ещё и загасилась. Домой сбежала. Чёртова трусиха. К сожалению, точного её адреса я не знаю. Только улицу и дом. Не караулить же её там весь вечер. Хотя они наверняка ходят гулять с этим ушлёпком. И я могу отметелить его за её выходки.

Пока обдумываю вопрос отмщения дома, в комнату снова входит мама.

— Всё в порядке? Ты сегодня напряженный...

— Всё нормально, мам. Ты как?

— Отец поздно вернётся. Дела какие-то нарисовались... Ты ужинать идёшь?

— Поужинаю и прогуляюсь до Фили.

— Хорошо, но не долго, ладно? Не хочу снова нервничать и ждать тебя до утра.

— А ты не жди.

— Мы уже обсуждали. Исполнится восемнадцать, вали хоть на все четыре стороны, а сейчас... Тебе семнадцать. И я места себе не нахожу.

— Мам, — смеюсь я. — За два месяца ничего не изменится. Ты так же будешь волноваться...

— Не факт. Всё, иди ужинать... Потом поговорим.

Мамины заскоки конечно менее токсичнее, чем батины, но тоже нервируют.

Я уже не ребёнок, блин. Не только телом, но и башкой.

Но они оба не унимаются меня учить.

Поужинав, решаю всё же прогуляться по двору Доманской. Тем более, что живёт она не так уж далеко. Всего в трёх остановках от меня. И пока я, как придурок, наяриваю седьмой круг возле её дома, наконец, натыкаюсь на её испуганный обескураженный взгляд. Бинго!

Да только вот... Она не одна. С ней маленькая кудрявая деваха лет десяти, которую она прячет за свою спину.

— Не подходи, — цедит она, вызвав у меня недоумение. Я так и застываю в двух метрах от них, пока она строит из себя чёртову валькирию.

— Расслабься, Доманская, я по-твоему кто? Изверг какой-то?

— Именно он, — огрызается она, взяв девчонку за руку. — Идём.

— Это кто? — спрашивает девочка, заинтересованно разглядывая меня.

— Один нехороший мальчик, — отвечает Ленка, злобно на меня зыркнув.

— Красивый, — добавляет маленькая,