Никогда с тобой - Катерина Пелевина Страница 3

— Тебя не спросила, где мне стоять! — скрещиваю руки на груди и морщусь на его слова. — Команды будешь своим дружкам раздавать!

— Ой, всё, змеище, не начинай.

— Да пошёл ты!

— Сама иди! И не трогал я вещи твоего чухана. Делать мне нехуй, — заявляет он с пренебрежением.

— Так я тебе и поверила.

— Вообще похуй веришь ты или нет.

— Ну и заткнись тогда!

— Сама заткнись!

Яровой уходит, а у меня идет пар из ушей. Как же хочется ему настрелять.

Ненавижу!

Дежурство проходит скучно. За исключением пары раз, когда Яровой разнимает драку малолетних придурков и дважды отбирает у них сигареты. Он конечно сам их в итоге скуривает, но мне всё равно, лишь бы не они это делали.

— Мелкая, от тебя толку ноль. Ты ж нихера сделать даже не можешь, — выдаёт он под конец дискотеки.

— Зато могу на тебя нажаловаться. Так что развернись и пиздуй вон в ту сторону! — указываю к выходу, когда он сжимает челюсть в тиски.

— Где твой Андрюша? Давно бы забрал тебя отсюда. Или ты уже и его заебала?

— Хаха! — выдаю истерически. — Иди ты в жопу, урод!

— Это я-то урод? — спрашивает обнаглевшим голосом с таким гонором, что он стены в помещении распирает. — Я в этой школе самый нормальный поц, если кто-то здесь и урод, так это твой Крюков. Да и ты, Доманская, явно красотой не блещешь. Так что, сори, но я действительно пошёл, лишь бы рожи твоей страшной не видеть.

Он разворачивается, а я вижу бутылку с водой, стоящую на столе возле меня. Есть ли у меня остатки разума? Или от злости на него всё выдуло окончательно?

Ослепленная яростным чувством мести, хватаю бутылку, открываю её и одним рывком обливаю всю его спину, начиная с темноволосого затылка. Яровой тут же ёжится. А я...

Морщусь от того, что сделала и жду, когда он обернётся.

Карие глаза в секунду становятся чёрными.

Я и пикнуть не успеваю, как он хватает меня за руку и тащит в сторону уборной.

— Отпусти! Ты сам виноват! Отпусти! — сопротивляюсь, но он же как машина для убийств. От его грубой хватки у меня точно останется синяк. Едва успеваю хоть как-то отпрянуть, как он врубает кран и просто толкает мою голову под воду, а я визжу на весь мужской туалет.

Он отпускает, мы оба по уши мокрые. Я вся продрогла, потому что вода у нас мягко говоря ледяная. Меня трясёт, слёзы льются из глаз. А он смотрит на меня с ненавистью, готовый разорвать на кусочки.

Не понимаю, как в нём может быть столько всего плохого? Столько гонора и самолюбия? Ужасный озлобленный и жестокий.

— Я ненавижу тебя, — выпаливаю, вытирая щёки от воды и слёз.

— Взаимно, — цедит он в ответ. — Ещё раз выкинешь подобное, и я так добр уже не буду.

Добр? Добр? Это он вообще о себе?

— Кретин, — бросаю напоследок и убегаю оттуда прочь, наплевав на чёртово дежурство. Озябшими руками набрасываю на себя пальто и ухожу из школы полностью мокрая, продрогшая и униженная…

Глава 3

Яровой Александр (Яр)

Дичайше бесявая девчонка.

Просто до усрачки наглая, охреневшая, с выраженным чувством ебучей, никому не нужной справедливости.

Как же достало её поведение. Вычурная показушная чопорность, строгость, серьёзность. Словно ей за это платят.

Тогда какого чёрта носит эти стрёмные тряпки?

— Саша, сегодня отцу помоги, это не обсуждается! — прерывает поток моих мыслей маман.

— Не могу, меня дежурить назначили. Училка по русскому, честно, — сообщаю матери, на что она недоверчиво косится на меня. Ещё бы… Я ведь почти постоянно им вру.

— За какие такие заслуги? Опять отличился?!

— Что-то вроде того, — бурчу себе под нос. Хотя по факту нихрена я не делал. Просто у кое-кого рот не закрывается и ей лишь бы выделываться мне назло. Она просто филигранно играет на моих нервах, как на сраной виолончели.

— Ладно, я скажу тогда отцу, он Витю попросит. Хотя ты знаешь, как твой брат занят в университете и всё равно нас подводишь! — ругается она, заставив меня уставиться в одну точку. Ненавижу, когда и здесь начинается мозгоёбство.

Одно до потому.

Здесь Саша накуролесил, там…

— Ешь и езжай на своё дежурство.

— Ок.

Еду только потому что мне нужны нормальные оценки в аттестате, иначе отец три шкуры сдерёт. А он обещал, что если я не буду его нервировать, то пригонит мне с Владика мустанг. За эту мечту я готов рвать и метать.

Поэтому, когда выскочка Доманская обливает меня водой на дискаче, я тащу её охладиться. А мог бы сделать что пострашнее. Мог бы так её унизить, что век бы ко мне не подходила.

Убегает вся в слезах, а я иду распустить весь этот балаган по домам и сдвинуть столы. Пытаюсь выкинуть из головы мысли о том, что вода обмочила всю её блузку, за которой прячутся совсем не детские формы, твою мать.

И меня дико это волнует.

Возможно когда-нибудь мы доведём друг друга настолько, что сорвёт стоп-кран, а пока оба держимся.

Лично я трансформирую поток ненависти к ней в сексуальное возбуждение. Она-то та ещё недотрога. Там ничем таким и не пахнет. Поэтому я даже не намекаю.

Не знаю, что уж они с этим её Крюковым делают, но он точно девственник.

С этими мыслями возвращаюсь домой в половину одиннадцатого. Мог бы пойти дальше шляться, но не захотел, хотя Маринка звала меня к себе. Это моя соседка, девчонка из параллели. Втюхана в меня уже года три, но я как-то пока присматриваюсь. Вроде и красивая, а вроде и что-то не то.

Может мне подавай эту жгучую ненависть, которую я вижу в глазах Мелкой?

Хрен знает…

Но одно я знаю точно, если полезет завтра снова, я не ограничусь водными процедурами…

* * *

— Приятно знать, что вы довели дежурство до конца, — заявляет с утра учительница, на что я довольно лыблюсь.

— Не за что, Вера Степановна, — отвечаю за нас двоих, потому что Доманская помалкивает. Свернулась в изогнутую трубочку и молчит. Обиделась что ли? Да насрать.

После русского идём на физру. Там, как и всегда, наблюдаю и ржу над тем, как её защитник пытается подтягиваться. Зато сам делаю это одной рукой на износ.

— Яровой, харэ красоваться. Марш со всеми три круга по манежу! — кричит физрук, отвлекаясь на разговор с кем-то, и я недовольно следую инструкции. Порой смотрю, как мелкая бегает или играет