Зверь на миллиард долларов. После - Оливия Хейл Страница 4

И это словно возвращение домой, словно момент, когда вижу ее улыбку в переполненном зале, или когда Блэр рассеянно проводит ногтями по моей шее, пока мы смотрим телевизор. Потому что это она, и это я, и это мы, и теперь она станет моей женой.

— Дай руку, — говорю я, толкаясь медленно, не давая ни одному из нас того темпа, которого жаждем.

Я целую ее пальцы, руку, кольцо. А затем помещаю руку между ее ног, располагая пальцы прямо на клиторе, чтобы бриллиант был виден нам обоим.

Глаза Блэр вспыхивают, обжигая, когда встречаются с моими. Ее рука движется, пальцы описывают круги в такт моим толчкам.

Брак. Когда-то это казалось таким далеким словом, чем-то чужеродным, существующим для других людей. И все же с Блэр это кажется самым естественным делом – от мысли о том, что буду называть ее своей женой, внутри что-то сжимается.

— Ник, — выдыхает она. Я обхватываю ее бедра и ускоряюсь, подгоняемый звуком своего имени на ее губах. Словно бархатная перчатка, и я не могу думать, не могу сосредоточиться.

Я упираюсь руками по обе стороны от ее лица и провожу ладонью вверх по бедру. Блэр знает, чего я хочу, и крепко обхватывает меня ногами. Втягивая в себя – удерживая внутри.

— Черт, — рычу я, склонившись к ее лицу. — Я не могу...

— Тогда и не надо, — она обхватывает меня руками и прижимает восхитительную мягкость своей груди, возбуждающую твердость сосков прямо к моей груди.

Наслаждение покалывает у основания позвоночника и распространяется подобно молнии, прошивая тело и заставляя яйца сжаться. Я зарываюсь лицом в шею Блэр, пока бедра совершают беспорядочные толчки, пока погружаюсь в нее глубоко и разбиваюсь на куски в ее объятиях.

Долгое время я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме дыхания – на том, чтобы не скончаться от блаженства. Остальное просачивается лишь смутно: мягкое тело Блэр под моим, руки, поглаживающие спину, легкие, как перышки.

Она понимает, когда я прихожу в себя.

— Я люблю тебя, — шепчет она мне на ухо, крепко обнимая и руками, и ногами. — Так сильно, сильно, сильно.

Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже. Когда-то подобные признания заставили бы меня лишь усмехнуться. Теперь же не могу ими насытиться.

— Так вот почему ты согласилась выйти за меня, да?

— Да. В этом плане я прозрачна как стекло, — Блэр осыпает поцелуями мое плечо – единственное место, до которого может дотянуться. Ее сердце бьется в моей груди подобно грозе. — Помолвлены. Мы помолвлены.

Я фыркаю, убирая прядь ее волос от своего лица.

— Да.

— Мы можем подождать и пока не говорить остальным? Всего несколько дней?

Я приподнимаюсь на локте, чтобы взглянуть на нее.

— Конечно. Хотя я думал, ты захочешь сразу позвонить родным.

Блэр улыбается.

— Хочу. Но это... Мне нравится мысль о том, что только мы вдвоем будем знать об этом несколько дней. Чтобы могли делать это снова и снова. Наслаждаться моментом.

Я целую ее, ее губы скользят по моим.

— Все, что захочешь.

— К тому же, — говорит она, запуская руку в мои волосы, — Коул и Скай сейчас довольно... заняты.

— И не говори, — поскольку Скай должна родить со дня на день, они и так на пределе эмоций. Я ложусь на бок и притягиваю ее в свои объятия, кожа к коже. Нет ничего лучше. — Подождем несколько дней.

3Блэр

Рука Ника сжимается на моей талии. Я не свожу глаз со сцены – они все еще объявляют победителей! – пока тот склоняет голову к моему уху.

— Мне скучно, — бормочет он, и не так уж тихо. — Они вечность разглагольствуют.

— Тебе двенадцать?

— Возможно, — его рука сжимается на изгибе моей талии. — И ты сегодня выглядишь очень отвлекающе. Мужчине трудно сосредоточиться.

Я ставлю острый край шпильки на носок его ботинка и надавливаю. Ник фыркает.

— Это не делает тебя менее отвлекающей, — бормочет он. — Не снимай каблуки в постели.

Слава богу за тусклое освещение. Я кладу руку ему на грудь, простое, мимолетное прикосновение, но вонзаю ногти в его кожу. Должно быть, они острые даже сквозь рубашку.

— Именно так, — говорит Ник. Его голос – мой криптонит – глубокий, хриплый и греховный. И он это знает, потому что я говорила об этом много раз. Будь я проклята за свой длинный язык, когда Ник меня заводит. — Царапины на спине только что зажили.

Ладно, это было слишком громко. Я оглядываюсь через плечо, но люди вокруг не смотрят в нашу сторону. Они так же заняты игнорированием продолжающейся речи, как и мы.

Так что я приподнимаюсь и шепчу на ухо Нику, достаточно тихо, чтобы слышал только он, и пускаю в ход свое секретное оружие.

— Помнишь, когда мне нужно было сделать кое-что последнее перед выходом из дома?

— Да.

— Я сняла трусики.

Рука Ника на талии сжимается, притискивая к его боку, и мне отлично видно, как ходят желваки на его челюсти. Он пристально смотрит на сцену с моим любимым выражением лица. Ну, одним из многих. Это смертельно-сосредоточенное-лицо, то самое, которое означает, что он вот-вот высвободит все, что в нем есть, и я – единственная получательница.

— Не здесь, — шепчу я предостерегающе.

— Слишком поздно. Не следовало говорить это.

Он разворачивает нас и плавно прокладывает путь сквозь толпу, на ходу расстегивая пуговицу пиджака смокинга. Гости расступаются перед нами, пока мы пересекаем холеную толпу. Несколько человек улыбаются, когда мы проходим мимо, но некоторые направляют улыбки и Нику. Это недавнее изменение, хотя и не важно – он никого не замечает.

— Мы не можем уйти, — шепчу я. — Они еще не объявили о твоем пожертвовании.

— К черту, — рука на моей талии скользит ниже, чтобы перехватить ладонь, увлекая меня через гигантский банкетный зал. Мы выходим в тускло освещенный коридор: один путь ведет к балкону, другой – к лифтам.

Он колеблется лишь секунду, прежде чем вытащить меня на балкон. Весенний воздух начинает теплеть, но все еще прохладно, и Ник проводит руками вверх по моим обнаженным рукам.

— Ты