Я тебя спасу - Инна Инфинити Страница 4

Но мне нравится оперировать сложные случаи. Вот как у этой девушки с тремя огнестрелами. Ну и еще иногда бывают слишком крутые пациенты, которые не доверяют обычным хирургам и требуют, чтобы операцию им делал заведующим отделением, а то и сам главврач. Сегодня у меня как раз такой клиент.

Время до вечера пролетает быстро. Про девушку с огнестрелами я вспоминаю, только когда мне звонит реаниматолог.

— Она пришла в себя, — сходу говорит. — Все нормально, дышит самостоятельно. Я отключил ее от ИВЛ.

— Что у нее с речью, с двигательной активностью? Почти минута клинической смерти была.

— Разговаривала медленно, но нормально. Руками и ногами шевелит.

— Отлично, — облегченно выдыхаю.

— Только это .… — замолкает.

— Что?

— Ну стали спрашивать, как ее зовут, кто такая. Следак как раз опять пришел. А она говорит, что ничего не помнит.

— Что именно не помнит? Как в нее стреляли?

— Да вообще ничего не помнит. Даже имени своего. Я вызвал ей невролога.

Молчу несколько секунд.

— То есть, память потеряла!?

— Ага.

Я аж на мгновение в ступор впадаю.

— Я сейчас подойду.

— Она уснула.

— Все равно подойду.

Кладу трубку рабочего телефона и тороплюсь в реанимацию. Девушка действительно спит. Уже без трубки аппарата ИВЛ во рту, но еще с зондом. Ну что ж. Минуты клинической смерти достаточно для того, чтобы потерять память. Таких случаев навалом. Можно как полностью потерять память, так и забыть отдельные фрагменты жизни. Еще есть случаи, когда после клинической смерти люди теряли короткую память. Это когда не помнишь, что ты делал пять минут назад.

Опускаюсь на кресло возле ее кровати. Приглядываюсь. Бледная, губы сухие. Тяжелое ей испытание выпало. Но все равно в рубашке родилась. После таких сильных ранений, после большой кровопотери, после остановки сердца, отделаться лишь потерей памяти — это чистое везение.

Глаза опускаются на ее красный клатч на тумбе. Зачем-то снова беру его и нагло заглядываю внутрь. Содержимое то же самое: телефон, пять тысяч рублей, сто евро, губная помада. Беру мобильник, провожу пальцем по экрану.

«Введите код-пароль»

Не понял. У нее же разблокировка по Face ID была. Почему теперь запрашивает код-пароль?

Девушка слегка шевелится на постели. Быстро убираю телефон обратно в клатч, а его на тумбочку. Дыхание пациентки становится глубже, она издаёт нечленораздельное мычание и наконец медленно открывает глаза. Смотрит сначала в потолок, а затем, несколько раз моргнув, поворачивает голову ко мне.

У нее большие голубые глаза. Как я и думал.

Наш зрительный контакт длится долго. Ну или мне так кажется. Девушка смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я тоже, не стесняясь, рассматриваю ее. Ни размазанный по лицу макияж, ни бледность кожи не портят природной красоты девушки.

— Добрый день, — первым прерываю тишину между нами. — Меня зовут Евгений Борисович. Я врач-хирург, провёл вам операцию. Как вы себя чувствуете?

Молчит, продолжая глядеть на меня.

— Давайте подниму вам изголовье, — беру с тумбы пульт, нажимаю кнопку, и кровать слегка поднимается, чтобы девушка полусидела, и ей было удобнее со мной разговаривать. Да и мне так лучше ее видно. — Как ваше самочувствие?

— Не знаю, — едва слышно отвечает.

— А как вас зовут?

Задумывается на несколько мгновений.

— Не знаю.

— Помните, что с вами произошло? Где вы вчера были?

Ее лицо становится испуганным, растерянным. Отрицательно качает головой. Из больших голубых глаз начинают бежать слезы. Крупными градинами скатываются по щекам и дальше вниз по лебединой шее.

— Я… Я ничего не понимаю, — шепчет. — Где я? Что со мной? Другой врач сказал, я в больнице. В меня стреляли. Но.… Я ничего не помню. Как я здесь оказалась? Я не помню ничего. Мне страшно. Кто я?

Девушка плачет и бормочет риторические вопросы. Периодически смотрит на меня, как утопающий на соломинку. Как будто я, хирург, могу помочь ей обрести память обратно.

— Я ничего не понимаю…. Что мне делать? Я же вспомню, кто я такая, доктор? Я … Я…. Мне страшно, доктор.

Она еще что-то тихо причитает. Видно, что у нее мало сил. Слабая.

А я сижу в кресле и молча гляжу на нее, не имея сил произнести ни звука, как будто увидел привидение. Хотя почему «как будто»? Передо мной и правда привидение. Из прошлого.

Сердце колотится где-то в районе глотки, в ушах шумит. Я не верю своим глазам. Просто не верю. Это невозможно. Таких случайностей не бывает.

По позвоночнику стекает горячая капля пота. Шею свело от напряжения.

Боже…

Разве можно забыть человека, который без преувеличения спас тебе жизнь?

Нет. Такого человека невозможно забыть. Вот и я не забыл девчонку-малолетку, которая вытащила меня пьяным из моря. Иногда, очень-очень редко, ну, может, раз в пару лет, я вспоминаю ее. Думаю: «Интересно, что с той малолеткой? Где она сейчас?».

Это кажется абсолютно нереальным, но...

Она передо мной.

Глава 4. Следак

Она в нашей больнице уже три дня. За это время она ничего не вспомнила и никто из родственников или знакомых не попытался ее найти. Это странно. Она что, сирота!? Но мне доподлинно известно, что, как минимум, две подруги у нее точно есть. Те самые, с которыми она сидела в ресторане на черноморском побережье, когда я впервые ее увидел.

Разговаривать с ней невозможно. На любые вопросы у нее один ответ: «Я ничего не знаю, я ничего не помню». И сразу в слезы. Следак даже допросить ее толком не может.

Вот как раз он и звонит.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Евгений Борисович, добрый день. Не могу до реаниматолога дозвониться. Как там наша пострадавшая? Не вспомнила ничего?

— Нет, не вспомнила.

— Я подъехал к больнице, хочу еще раз с ней поговорить.

— О чем? — устало спрашиваю. — Она не скажет вам ничего нового.

— Ну тем не менее.

— Хорошо, заходите. Она еще в реанимации.

Кладу трубку. Пару минут задумчиво гляжу перед собой, а потом подскакиваю на ноги и мчусь в реанимацию. Я вовремя. Следак как раз надевает одноразовый халат перед входом в палату.

Она не спит.